Анатолий ПАРПАРА. ПОРАЖЕНИЕ. Поэтическая драма (отрывок). К 75-летию автора

Автор: Анатолий ПАРПАРА | Рубрика: не указана | Просмотров: 526 | Дата: 2015-06-17 | Коментариев: 2

 

Анатолий ПАРПАРА

ПОРАЖЕНИЕ

Поэтическая драма (отрывок)

 

Анатолий Парпара в русской поэзии ХХ столетия и начала ХХI столетия – явление редкое, а потому и замечательное. Он сочиняет драмы в стихах. Драма в стихах – самы высокий жанр поэзии. Драма есть драма, и в подавляющем большинстве сюжеты драм взяты из истории народа и Родины. Стало быть, это всегда смешение с судьбой народа и Родины. Мировая известность Пушкина – прежде всего, опера Мусоргского «Борис Годунов» по одноимённой драме нашего национального поэта. Высокое достижение А.К. Толстого – драма «Царь Фёдор Иоаннович». В советской литературе на сочинение эпических драм отваживались Илья Сельвинский и Пастернак – переводами Шекспира. Так что Анатолий Парпара – поэт в современной русской литературе уникальный, и в то же время, несмотря на Государственную премию, не исследованный нашей критикой, которая во времена СССР была или позорно хвалебная, или омерзительно разносная (ныне просто купленная). Слом русского государства творцы антирусского майдана начинали атакой на наше слово и на нашу литературу. Не ради ультрахудожественности писатели-эмигранты, искатели долларов и всемирной славы, заполняли страницы своих сочинений матерщиной. Нынче литература, особенно детская, – посмешище. Такие писатели, как Анатолий Парпара, противостояли всему этому бесовству. Пытались подставить плечо государству, плебейски следовавшему за ценностями «европейской и мировой демократии». Парпара основал «Историческую газету» – издание истинно народное. Задача сохранять и взращивать у новых поколений народное самосознание. Увы! Когда государству не надобны ни его поэты, ни, тем более, история, существование «Исторической газеты» было коротким.

Владислав БАХРЕВСКИЙ  

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Из приказа Наполеона I  при переходе армии через Неман от 22 (10 по старому ст.) июня 1812 года:

...Россия увлекается роком! Судьбы ея должны исполниться. Не считает ли она нас изменившимися? Разве мы уже не воины Аустерлицкие? Россия ставит нас между бесчестием и войною. Выбор не будет сомнителен. Пойдем же вперед! Перейдем Неман, внесем войну в русские пределы. Вторая польская война, подобно первой, прославит оружие французское; но мир, который заключим, будет прочен и положит конец пятидесятилетнему кичливому влиянию России на дела Европы.

 

Из приказа Александра I по русской армии от 25 июня 1812 года:

...Французский император нападением на войска наши при Ковно открыл первый войну... Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог!

 

                                      Часть первая

 

Картина первая

Город Витебск. Старинный особняк, в котором расположилась Главная квартира французской армии. В кабинет императора стремительно входят Наполеон, маршал Мюрат, генерал-интендант Дарю и генерал Коленкур.

 

Наполеон (отцепляя шпагу и бросая её на стол):

Где русские?

 

Мюрат:

Исчезли, словно тени.

По разным направлениям послал

Отряды кавалерии. Но тщетно

Они в пыли дорог,

                 под знойным солнцем

Искали неприятеля...

 

Наполеон:

                                    Зато

Враг отыскал в пыли твоих драгунов

И задал трепака. Да, да, Мюрат!

Конечно, происшествие ничтожно,

Но всё же император должен знать

Из первых уст...

 

Мюрат:

Простите, Император!

 

Наполеон:

Чёрт всё-таки побрал

                              проклятых русских.

Два дня вести атаки, словно львы,

Дать мне надежды на большую битву,

И обмануть.

(Нервно ходит по кабинету.)

 

Великого сраженья

Душа хотела, чтобы разгромить

Одним ударом армию Барклая.

И диктовать царю как победитель

Условия свои. Но хитрый скиф

Вновь ускользнул.

 

Мюрат:

Прикажите вдогонку

Вести войска...

 

Наполеон:

Кампания в России

Окончена, Мюрат! Мои знамёна

Воздвигнем здесь. Устроим передышку.

 

Коленкур:

И слава Богу!

 

Наполеон:

Знаю, вы, Арман,

Благоволите русским. И напрасно.

 

Коленкур:

За десять лет,

                 что пробыл в Петербурге,

Я присмотрелся зорко и познал

И нравы, и обычаи народа.

Он долго думает, на дело – скор.

Не следует дразнить его.

 

Наполеон:

Довольно.

Барклай ушёл к Смоленску,

                                    а навстречу

Ему спешит уже Багратион...

Тем лучше для меня.

 

Мюрат:

Ну и жарища!

(Расстёгивает сюртук.)

Как будто бы в египетской пустыне.

 

Наполеон:

Итак, война закончена. В Москве

Мы будем летом будущего года.

А там – и в Петербурге через год.

Трёхлетней быть должна

                          война с Россией.

(Мюрату)

Войскам дать отдых.

(Мюрат выходит.)

 

Наполеон (обращается к Дарю):

                 Чтоб не голодали,

Немедленно приблизить провиант.

 

Дарю:

Из Данцига идут мука, пшеница,

Гурты быков, и водка, и вино...

Дня через три всё будет в изобилье.

Да и сейчас надёжный есть запас.

 

Наполеон:

И не забудьте, граф, о ворчунах,

О Старой гвардии, моих отважных.

У них должно быть всё.

 

Дарю:

Да, Государь!

 

Наполеон:

(Распечатывает письма и быстро просматривает их.)

Так, польский сейм

                 меня равняет с Богом,

А венценосца русского с дерьмом.

 

Коленкур:

Они мечтают о великой Польше

И молятся и день, и ночь на Вас.

 

Наполеон:

Пусть расшибают нос. Я договоры

Подписанные Веной с Кёнигсбергом

Нарушить не хочу. Да и Россия

Восстановленья Польши не простит.

А нам ещё вести переговоры

Придётся с ней. Я знаю: Александр

Пришлёт не Балашова, так другого.

 

Коленкур:

Нет, не пришлёт!

 

Наполеон:

Я знаю Александра.

Он лжив и слаб. Он – византийский ум,

Но не имеет смелости стратега.

А вы, Арман, от жизни в Петербурге...

Вы мыслите, как русский человек.

Вы русским стали.

 

Коленкур:

Я говорил однажды

О фанатичной твёрдости царя

Не уступать несчастью.

 

Наполеон:

                          Не уступит?

Его заставят царские вельможи.

Вельмож – мои подвигнут батальоны:

Надежней средства на планете нет.

(Шум за дверью. В кабинет врывается старый гренадёр. За ним следом – Мюрат.)

Что значит это?

 

Мюрат:

Бешеный гвардеец.

 

Наполеон:

(Подходит к нему и пристально всматривается.)

Ты был в Египте?

 

Гренадёр:

Так точно, Государь!

 

Наполеон:

Чем недоволен ты?

 

Гренадёр:

               Вы час назад награды

Вручали отличившимся в бою.

 

Наполеон:

Понятно. А тебя не наградили.

Что хочешь ты, солдат?

 

Гренадёр:

                 Хочу иметь

Крест легиона.

 

Наполеон:

                               Почётного! Его

Зря не дают. А что ты, братец, сделал,

Чтоб заслужить высокое отличье?

 

Гренадёр:

В пустыне Яффской в дикую жару

Я Вам вручил арбуз.

 

(Дружный хохот.)

 

Наполеон:

Ну что ж, спасибо!

                       

Мюрат:

За подвиг сей не выдают кресты.

 

Гренадёр:

Ах, так! Не выдают? А семь ранений,

Полученных при Лоди, Кастильоне,

У пирамид египетских, Сен-Жан-д,Акре,

Аустерлице, Фридлянде и на Аркольском

Мосту, одиннадцать кампаний и...

 

Наполеон:

Та-та-та-та! Как ты разговорился,

Дойдя до главного. А то арбуз...

Я сделаю имперским кавалером

За службу верную тебя. И тысячу –

В придачу – ренты.

 

Гренадёр:

                           Нет, мне нужен крест.

 

Наполеон:

Ты – кавалер! Получишь то и это.

Доволен ты?

 

Гренадёр:

                     Мне нужен только крест.

 

Наполеон:

Ну и чудак!

(Прикрепляет награду к груди ветерана. Тот, довольный, крутит свой ус.)

 

Коленкур:

                 Ты был во всех походах,

И Бог тебя от смерти ограждал.

Скажи, герой, что думаешь об этой

Войне с Россией?

 

(Гренадёр смотрит на императора.)

 

Наполеон:

Отвечай!

 

Гренадёр:

                                    Что быстро

Шагаем вслед трусливому врагу.

Прошли, считай, Европу всю за месяц.

Не видится конца.

 

Коленкур:

                          А хочется домой?

 

Гренадёр:

Мы, старики, привычны. Молодые

Под юбку к девке – по ночам мечтают.

 

Наполеон:

А днём?

 

Гренадёр:

              Я слышал, как один солдат

Другому говорил: пойми, в Россию

Мы не затем вошли,

                          чтоб здесь остаться.

Царя мы расколотим в пух и прах.

Но армию такую Император

Собрал в кулак, чтобы открыть проход

Сквозь дикие леса и через степи,

И через горы в Индию. Хочу,

Как тот солдат, увидеть чудо,

Которое увидел Искандер.

 

Наполеон:

Вот это цель! Ты получил награду

Вполне заслуженно.

(Ласково пощипывая – по любимой привычке – ухо гвардейца, император провожает его к двери. Видно, что он повеселел.)

                          Ну что ж, друзья!

А не пора ли нам к Смоленску?

К земле природно-русской. В граде том

Лежат ключи от мира с Александром.

 

Мюрат:

Мои кавалеристы заскучали.

И кони застоялись.

 

Дарю:

                          Кстати, кони

С трудом выносят мерзкие дороги.

А без овса слабеют. Восемь тысяч,

Чуть больше четверти, уже погибли.

 

Мюрат (иронически):

Вы – интендант.

Всё в вашей мудрой воле.

 

Дарю:

В Литве и в Беларуссии снабженье

Увы, не то, что в Пруссии. И страны

Не так доброжелательны, как там.

А дальше – хуже...

 

Мюрат:

                                    Мои гусары

Горят желаньем сблизиться в сраженье

С врагом…

 

Дарю (с откровенным сарказмом):

       Да, люди могут жить без хлеба,

Но кони без овса... Их не поддержит

Святая их к отечеству любовь.

 

Коленкур:

Меня тревожит очень мародерство.

Воруют, убивают... Впрочем, это

Саксонцы, вюртембержцы... –

                                        не французы.

Пример же заразителен.

 

Наполеон:

                                 Казнить

Я приказал таких. И беспощадно.

 

Коленкур:

Мой государь, осмелюсь Вам напомнить,

Что Швеция готовится помочь –

По договору с русскими – войсками.

 

Наполеон:

Я это помню!

 

Коленкур:

                          Англия готова

Помочь России золотом.

 

Наполеон:

                              Я знаю!

 

Коленкур:

А знаете, что генерал Тормасов

Разбил Ренье. Три батальона

Истреблены.

 

Наполеон:

                 Ну что ж! Тогда нельзя

Австрийский корпус

                 князя Шварценберга

Вести сюда. Пусть охраняет юг.

Печальное известье...

 

(Входит дежурный генерал.)

 

Генерал:

                          Государь мой,

Себастиани извещает Вас,

Что русские внезапно налетели.

Он бьётся, но несёт большой урон.

 

Наполеон:

Вот видите: они готовы к битве.

Я не могу им поле уступить.

 

Дарю:

Но это страшная земля. Губила

Она такие армии. Такие

Здесь полководцы гибли...

 

Наполеон:

                                       Вы о Карле?

Двенадцатом? Да как он смел

С талантишком ничтожным замахнуться

На дело величайшее, какое

Свершить сумеет лишь Наполеон!

Где мой Бертье? Где мой начальник штаба?

(Уходит. За ним Мюрат и дежурный генерал.)

 

Коленкур:

Мне интересно знать, какие цены

На жизни наши, граф, на небесах?

 

Дарю:

Я думаю, что даже су не стоят.

А Франции – готовится удар.

 

Коленкур:

Немало лет мы смотрим восхищённо,

Как судьбами Земли играет он.

Ему нет равных здесь. Наполеона

Погубит только сам Наполеон.

 

 

                                Картина третья

 

 

Санкт-Петербург. Каменно-Островский дворец. Рабочий кабинет Александра I. Император нервно прохаживается взад и вперёд.

 

Император:

Неотвратимо вглубь моей державы

С полками продвигается злодей.

Ещё он полон дерзского движенья,

Ещё грозит он сразу двум столицам,

И устрашает силою своей.

В правительстве – смятенье. А дворянство,

Как тараканы, прыснуло в углы

Империи моей. Ещё вчерашний

Весёлый доброхот уже сегодня

Лукавит дерзко за моей спиной.

Меня винят в позорном отступленье,

И в неуменье управлять страной.

А матушка моя и Аракчеев,

В победе войск российских сомневаясь,

Мне предлагают с Бонапарте мир.

Наивные, трусливые, не знают

Всей подлости его. А я узнал.

И более меня он не обманет.

О, может быть, военного таланта

Мне Бог не дал. И тут Кутузов прав.

Но разве не увидел я маневры

Его ещё занеманских полков,

Когда он провоцировал сраженье

На выгодной ему равнине,

А левым флангом мощно угрожал?

И разве не предвидел я погибель

Всей армии моей, когда бы мы

С его великой армией сразились

У Ковно или Вильно, на границе?

Я приказал Барклаю отступить.

И всё-таки политик я природный.

Так, если дело требует прощенья –

Прощаю, не умеющий прощать.

Воспитанный учителем Лагарпом

На идеалах равенства и братства,

Как я хотел отчизне порадеть!

Но мой отец, то нежный, то жестокий,

Непредсказуемый в своих поступках,

Стеснял мою свободу. И страны...

Мои доброжелатели хотели

Его от управленья отстранить.

Я дал согласие. Но разве мог подумать,

Что правда так со смертью тесно дружат,

Что нравственным насилье не бывает,

Что побужденье дела – тоже дело,

Что отвечаем мы за результат?

Но острою стрелою мысль пронзила:

Да, я – причина гибели отца!

Весь ужас в совершённом. Для владыки,

Властителя людей карать – привычно.

Но быстрый шаг мой от идеалиста

К вершителю судеб (сквозь кровь отца)

С подталкиванием циника-убийцы:

– Идите царствовать скорей! Что нюни

Изволите у трона распускать! –

Увы, жесток. Подобные уроки

Для власти хороши – не для души.

А слёзы матери... И всё ж державе

Для сохраненья жизни нужен царь.

Я стал царем! Причастных же к убийству

Я удалил подальше от столицы,

Но губернатора не удалил.

Иные скажут: «Он же не причастен».

Он – был. В толпе ли, за толпой, но был.

(Садится в кресло.)

 

И вот я жду решенья Комитета,

Которое в согласии с народом

Готово выбрать армии вождя.

Его предвижу я...

Но гласность, гласность...

Шлёт Ростопчин решение Москвы,

И Петербург Кутузовым лишь бредит.

А у меня в глазах – Аустерлица

Позор незабываемый. И гибель

Солдат и честолюбья моего.

Он не хотел помочь тогда. Поможет

Сегодня ли стране лукавый старец?

А я прощу...

 

(Входит флигель-адъютант)

 

Флигель-адъютант:

Полковник из Смоленска.

 

Император:

Зовите.

 

(Флигель-адъютант уходит. Появляется полковник Волконский с пакетом в руке.)

 

Волконский:

                 Государь мой, Вам пакет.

 

Император (распечатывая пакет):

Садитесь, князь.

 

Волконский:

                 Премного благодарен.

 

Император (закончив чтение):

Скажите, князь, оставим ли Смоленск?

 

Волконский (вскакивая):

Когда судить по армии – навряд ли.

 

Император:

Сидите, князь, ведь мы без политеса.

Дух армии каков?

 

                    Волконский (садится):

                          Силён. Могуч.

Уверен: от Барклая до солдата

Вся армия готова положить

На поле битвы жизни за Россию,

За Императора...

 

Император:

                          А дух народный?

 

Волконский:

Вы можете гордиться, Государь,

Своим народом. И крестьянин каждый

Душою предан Родине и Вам.

 

Император:

А верное отечеству дворянство,

Служилый класс?

 

Волконский:

                 Мне стыдно признаваться,

Что я к нему ещё принадлежу.

Так много было громких слов, а дела

Увы, мой Государь, пока что нет.

 

Император (смущенный ответом):

Вы в чьей дивизии?

 

Волконский:

                                   Винценгероде.

Теперь самостоятельный отряд.

Наряжен был для партизанских действий

В тылу врага...

 

(Входит флигель-адъютант.)

 

Флигель-адъютант:

                          От графа Салтыкова

Пришло известие, что Комитет

Вождём всей армии Кутузова назначил,

И просит утвердить его решенье.

 

              Волконский (восторженно):

Какое счастье это, Государь,

Быть в армии такого полководца!

(Император кашляет, флигель-адъютант недовольно морщится. Волконский не замечает этого.)

Теперь-то не придётся отступать.

 

Император:

Так думаете вы?

 

Волконский:

                          Да! Назначенья

Ждут все от офицеров до солдат.

С Кутузовым мы часто побеждали,

И верим, что виктория, как прежде,

Фельдмаршалу не сможет отказать.

 

Император:

И я так думаю.

                 Недаром мы Светлейшим

Теперь велели князем называть.

Средь действующих русских генералов

Он самый умудрённый.

(Флигель-адъютанту)

                          Что ж, составьте

По армии для действия приказ.

А где Кутузов сам?

 

Флигель-адъютант:

                          За ним послали

Фельдъегерей...

 

Император:

                          Ещё пошлите.

 

Флигель-адъютант:

Его нашли в соборе, Государь.

В Казанском. У святой иконы,

Которая доставлена в Москву

В шестьсот двенадцатом народным ополченьем.

 

Император:

Я знаю, что по матери Кутузов

Пожарского Димитрия потомок.

Пусть молится. И да поможет Бог!

 

(Уходят. Полковник задерживается.)

 

Волконский:

Ликуй порфирородная столица,

Настал для всей России славный миг.

Имеем мы вождя. Да подтвердится,

Что Русский Бог действительно велик!