Роман КРУЧИНИН. И ПОТЯНЕТСЯ СОЛНЦЕ К ТЕБЕ… Стихи

Автор: Роман КРУЧИНИН | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 73 | Дата: 2018-07-30 | Комментариев: 2

 

Роман КРУЧИНИН

И ПОТЯНЕТСЯ СОЛНЦЕ К ТЕБЕ…

 

* * *
1.

Душа моя, сожительница тела,
хотела полететь и полетела,
пусть разум прозлословит: вот шалава!,
продобрословлю: погуляй на славу!

Да будут шашни с прудом, лесом, полем –
мне тройню строчек принесёшь в подоле,
а если шуры-муры будут с солнцем –
четвёртая без точки принесётся,

ведь на ноги поднять ещё осилю…
Стихотворенье назову Россией
(душа моя, сбежавшая от тела,
сама такое имя захотела).

2.
Душа моя, сожительница выси,
увидишь мою милую – хоть свистни
(душа её, сожительница тела,
с моей душою в ссоре то и дело)

и передай ей поцелуйный глянец,
что я вернусь... как только нагуляюсь.

* * *
Искал вчерашний день,
нашёл футбольный пыл:
то мяч рукой задел,
то автогол забил.

Кому – успех, уют,
а мне всё ох да ах:
не то свои побьют,
не то соперник – в пах.

Болельщиков не рать,
и результат таков:
есть поле – чтоб играть,
а мне б – для васильков...

* * *
Может, хватит бренчать на гитаре,
коли струн перебор ядовит?
Муза мухой над ухом летает,
есть желанье её удавить.

На земле затяжных одиночеств,
на планете огромных потерь
я задумываюсь днём и ночью,
что мне делать потом и теперь...

Изогнулась вопросом гитара,
вкупе с пальцами дух мой в крови.
Муза мухой над ухом летает,
да не смею её удавить, –

может статься, она превратится
и в любовь, и в мечту, и в снега,
и взлетит надо мной песня – птица
развесёлая – пусть недолга...

* * *
Я колыбельную начал разучивать,
мама к припеву, сынулечка – в сон...
после припева – как солнце за тучами...
время наигрывать вас, Мендельсон.

Песню соловушки начал насвистывать,
пару б коленцев – над лесом полёт!..
Да вот деревня тарелкой от выстрела...
вот уже город, стреляя, поёт.

Душу настроил на гимн своей Родины,
помню: "Союз нерушимый респу...",
если продолжить – звучит как пародия...
Третий по счёту по-новой просплю?

Я из окна зазываю бессонницу
и против времени дедов костыль, –
пусть не поётся сегодня, а стонется,
но допишу до конца это сти...

* * *
Чай, не сахарный, чай, не растаю,
без зонта постою под дождём, –
непростой, как и ты непростая,
подожду, подождёшь, подождём...

Зябко, – даже представив: палит как
на югах и под солнцем – нагой!..
Но – вот сквер, тротуарная плитка,
на кого-то чуть было ногой…

Эй, червяк дождевой, погоди-ка,
может, тоже как ты да с тобой, –
у людей и такое не дико –
всем народом ползут, всей толпой.

Не ахти, но какое-то счастье,
а когда, как лопатою – шмяк –
одно целое рвётся на части,
друг от друга ползут и шумят.

Ни себя, ни друг друга послушать,
словно сердце с умом – пополам…
До чего довели меня лужи? –
как в слезах надо мной купола...

Русь-Россия, всю соль опростаю,
и готов раствориться в толпе…
Но не рвись, не ползи, будь простая
и потянется солнце к тебе.

* * *
На чьём участке был в капусте найден?
Коль аист уронил, вопрос – когда?..
Благодарю же Веру, Любу, Надю –
подкидыша пригрели на года.

Поклон вам до земли, тёть-мама Вера,
за веру в Бога, Родину, себя,
за веру в веру и двуногих скверных...
Не верилось – вас вскоре усыпят.

Поклон вам до земли, тёть-мама Люба,
за первую любовь, ещё одну;
за озеро любви, где много люда...
Никто не видел, как вы шли ко дну.

Без вас в моей головушке торнадит,
истерика и хохот льнут ко мне:
как Франкенштейн, в платке тёть-мама Надя
копается в кладбищенской земле...

* * *
На кладбище прогулы мне не ставят
и не хочу, чтоб ставили другим.
Ах, если б похоронный марш лишь старым,
а молодым – марш Мендельсона, гимн!..

Неумолима жизнь, – свыкаюсь с этим
и нервную систему берегу.
Когда же умирают дети... – д е т и! –
невольно ставишь сам себе прогул.

* * *
Жизнь колобковая катится вдаль на авось,
заяц и волк, и медведь дружно сели на хвост.
Путь мой реален и сказочен, светел и мглист...
В сердце ли, за поворотом ли спрятался лис.

Жизнь колобковая скатится, но не назад,
а на поруки безвременья – в город оград,
бабушка рядышком с дедушкой – гроб на гробу...
Их по сусекам хотел бы да не наскребу.

* * *
Вот солнце отпуск подписало облакам
огромной ручкою, заправленной лучистостью,
и мнится всей земле, что раз и на века
весь небосвод Светлейшим будет числиться.

Но только-только зонт подальше уберёшь,
настроишь дух и залетаешь по-пчелиному, –
и тут вдруг сердце заволнуется, как рожь...
Чья ручка заправляется чернилами?

* * *
Море исполнилось. Вот оно щурится
то ли от солнышка, то ли от нас, –
волны да воля, любовь словно щупальца,
музы да музыка, Атлас, атлас...

...Жаль – ждут дела и от праздника редкого
материковые втащут суда
в гору безмория... Бросим монеткою
в сердце мечту – возвратиться сюда.

* * *
Эх, возьму ремень деревень –
выпорю свой ход городской,
чтобы ни "левей", ни "правей",
а как хочешь! – лишь не ползком.

Я залезу взором в зарю
под приглядом просек и рек,
с ней на равных поговорю,
в светло-чутком поднаторев.

Обниму за талию жизнь,
буду – если всё ж повезёт –
до заката с нею кружить,
позабыв почти обо всём.

Я мечты поднял – эка рать!
это значит – к порке готов?
Как ответить, чтоб не соврать?
...Въелась в ноги цепь городов...

* * *
Война во мне и вне... Мир на поправку
пойдёт ли, нет ли? Без него пойти?.. –
Ни к чёрту алкоголь, ни к чёрту "травка",
ни к чёрту жёлтый дом верстах в пяти...

Родная, выручай, хоть что-то сделай,
с собою положи да поругай...
...Смирительной рубашкою в постели
не простыня, а женская рука.

* * *
Я над дверями развесил подковы
весь в предсчастливом поту, –
верил – несчастья падут от такого,
верил – навек пропадут...

Сгнили от времени двери, при этом
и на подковах – ржа...
Был бы счастливей, прибив их к штиблетам,
чтобы – цок-цок – и ржать.

* * *
                         Настоящий мужчина должен: посадить дерево,
                         построить дом и вырастить сына...

1.
Чем себя отвлечь, вишнёвый сад?
чем тебя отвлечь, поживший вволю? –
не гляди наверх , гляди назад,
впереди – топор над головою...

2.
Пятистенку тоже сто в обед
и за сто морщинок на фасаде,
и в глазах былого блеска нет...
сник на фото дед – внук дом осадит.

3.
Что ж молчит жена моя? а дочь? –
махонькой, – ей вовсе не до кукол,
хочет чем и как-нибудь помочь,
да боится, что поставят в угол.
....................................................
Баста! – батя-муж по горло сыт.
Саженец куплю, ремонт устрою...
...Радуется незачатый сын,
дед и сад, и дом, и с ними трое.

* * *
1.

Рубахой белою и галстуком
не хочется себя смущать,
желается похулиганствовать,
хлебнувши водки натощак!

Хочу, чтоб все в округе видели,
как русский дух ломает клеть!
(Плевать, что после в вытрезвителе
о том придётся пожалеть.)

Иль не потомок Стеньки Разина?
Иль с волей вольной не в друзьях? –
Когда душа желает праздника,
то ей отказывать нельзя.

2.
Не квас внутри, но квасом пахну я,
народ, знай нюхай да гляди!..
...А сам не доглядел – с рубахою
сорвал на землю крест с груди...

* * *
Товарищ мент, – простите, – полицейский, –
забыл, что вы отныне господин!
Вы... ты в меня дубинкою не целься,
я безоружный и всего один.

И что с того, что я хотел как лучше?
Подумаешь – пописал за углом
и с мужиками перебрал с получки, –
то ж мне и мочевому помогло.

Меня не испугаешь протоколом,
бумажкой этой попу подотри,
до пенсии к заводу я прикован,
но, может, сдохну года через три.

Ну да, я – хулиган, но не настолько,
чтоб на УК плевать через плечо.
Держи-ка пятерню... Ты думал стольник? –
о, ваша милость знает что почём!

Слышь, уважаемый, верни-ка мне мобильник
и в "обезьянник" шибко не пихай!..
Видать, не всех на той войне убили,
коль чудится в отделе "Гитлер, хайль!".

Эх, был бы жив мой дед – не потерпел бы,
он шлёпнул бы и глазом не моргнул,
в егошном списке был бы ты не первым!..
А я перед тобою – битый нуль.

* * *
1.

Как девка влюбился в Сергея-ровесника,
повесу столичного и мужика,
и флоре, и фауне личность известную,
что непогасимое назажигал.

Не я продолжателем и подражателем,
хоть так же мне дороги Русь, колоски;
является Черный, что рвался прижать его...
Чем больше мы схожи, тем меньше близки.

Ходить ли одними и теми же тропами? –
я сходу свои на душе основал, –
Пегаса запряг неумело, но пробую,
на плуг налегая, посеять слова.

2.
Читаю своё рифмоплётство рассеяно,
читаю чужое, зайдя в интернет... –
Поэзия сдохла с убийством Есенина,
воскресла она, только жизни в ней нет.

Да, есть исключенья...

* * *
                                    С.Баранцевой
Поэзия в цветастом платье
идёт по сердцу, по уму,
и за проход она не платит
ни тем, ни этим – никому.

Она спешит на "помогите!"
и в Брянск, и в Нижний, и в Нью-Йорк...
так будем верить – сволочь-критик
не изнасилует её.

* * *
Потянулась к судьбе запотелой
двадцать первого века клешня,
для семи миллиардов потеря?! –
нет, конечно, теряю лишь я...

Мне уйти б – не походкой острожной –
самовольно отринувшим твердь...
Боже мой, можно мне на дорожку
с человечеством здесь посидеть?

* * *
Прошу любить и жаловать меня,
ведь высшей меры к вам не применял,
раз есть любовь, к чему ж её скрывать,
как тапочки с носками под кровать?

Прошу любить, не жаловаться на
извечного в мужчине пацана.
Не думайте, мол, молодится зря, –
я просто уроженец января.

Прошу любить, меж делом – пожалеть,
когда смысл жизни зябнет на жаре,
когда в морозы прилипает жар,
хранитель-ангел к чёрту убежал...

Прошу любить, как я себя прошу,
держите – вот рука, как парашют.
Сограждане, имейте же в виду,
не подведёте – вас не подведу.

Прошу любить. Чего ж просить ещё?
Все поцелуи в мире нежность щёк
всё ищут, ищут... Дайте же найти,
давайте за, не стоит супротив!

Прошу! Любить! Друг друга! а меня
вы можете забыть и променять, –
я буду рад за вас и в стороне.
Но словно псу,
               но словно кость,
                                         но киньте мне!