Татьяна РЕБРОВА. ТЕ ЖЕ ЗВЁЗДЫ СЕГОДНЯ ТАСУЮ… Из сборника «Моя душа должна быть певчей»

Автор: Татьяна РЕБРОВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 210 | Дата: 2018-05-20 | Комментариев: 0

 

Татьяна РЕБРОВА

ТЕ ЖЕ ЗВЁЗДЫ СЕГОДНЯ ТАСУЮ…

Из сборника «Моя душа должна быть певчей»

 

ОТЧЕ НАШ…

Великим был народ иль пошлым

Решит вопрос, впитавший пот и кровь,

А не грешно ль, достойно ль

                                        общим прошлым

Сегодня руководствоваться вновь.

 

Победы наши – братские могилы

Для тех, чьи души ранены смертельно

Лишь помыслом необозримой силы,

Чтоб чудо жизни было беспредельно.

 

И сын руками женскими протянут,

Чтоб жертвой, искупителем, провидцем

Он стал у мужиков и баб, что вянут

В трудах под сдвинутым на брови ситцем.

 

И главное, что каждая поступит

Здесь только так, а помолись попробуй

На лик её, она глаза потупит –

Ей совестно быть божеской особой.

 

И зачерпнув созвездие из кадки,

Даст нищему, и хлеб к звезде приложит.

Кто занят лишь собою,

                                       тот загадки

Моей страны вовек понять не сможет.

 

Как воет пёс, хотя еды до чёрта.

Он видел небо, и ему приснилось

В нём столько звёзд,

                    как будто сердце чьё-то

Опять от одиночества разбилось.

 

* * *

Всё,

          чем цивилизация престиж

На виртуальной кухне обеспечит,

Что обесточит личность, что лепечет

С прищуренных экранов и афиш,

С их кукишем в кармане как простишь?

 

Ну как простить,

                          коль и во сне я жмусь

К дубью крестьян двенадцатого года,

И светят пруд, рябина, серый гусь

Из формул генетического кода.

 

Здесь и великим прихотям души

Нельзя пожертвовать её же честной

Работой в прошлом,

                            часто неизвестной

И проданной в музеи за гроши.

 

Ком времени летит незрим,

                                          ну что в нём

Есть, кроме нематерьяльных числ?

И лишь крестясь на хвост кометы,

                                                   вспомним,

Что даже и юродивые смысл

При нём являют,

                                и, как с эшафота,

Схожу помилованной с выцветшего фото.

 

АРТЕФАКТ

Чтоб смыть ошмётки неба с каблука

И с чопорных подолов облака,

Кидаться в омут и вещать,

                                              что хляби

Небесные разверзлись, дурака

Увековечить, в транс ввести века

И богословье вывесть из курьёза…

 

Как реверанс, её поклон

Создателю, и, как флакон

Из-под её духов,

                             та роза,

Что уносила, изгнанная вон.

 

* * *

И всё же оправданным будет

Любивший меня,

И ветры остудят

Прекрасную гриву коня.

 

Тревожные люди по степи

Раскинут шатры,

И чёрные стебли

До крови закусят костры.

 

И белые кудри на алых

Широких плащах,

Как свечи в подвалах

И профили роз на вещах.

 

И ПУПОВИНА МЛЕЧНОГО ПУТИ

Я стою, необута,

И запутавшись будто

В складках юбки, в своей судьбе.

Уговариваю: не майся,

За углом иль орбита Марса

Иль дорога к его избе.

 

Сквозь эn чёрных дыр, не одну

Я одна во все измерения

Враз пройду,

                    как листва осенняя,

Без числа – решай уравнения,

Где, как брошенный камень ко дну,

В мирозданье уйду, в сновидения,

К Соломоновым копям, к рядну

Рыбарей Гефсиманского бдения.

 

ФИЛЬМА

Но всё,

              что с ним потом происходило,

Ей снилось и заранее причём.

Она стояла за его плечом,

Когда он спал,

                      боясь проснуться рядом

И встретиться с его холодным взглядом:

– Роман,

               что длился несколько минут,

Окончен он. Что Вы забыли тут?

– Ошиблась дверью.

                                     И судьбой?

– Бывает.

               Вас проводить?

– О, нет! –

                    И забывает

Свой адрес, телефон, и как её зовут,

И дождь серебряный следы её смывает.

 

* * *

Какие ещё гексаграммы?

                                    Каляка-маляка

Проклятья и сглаза,

               что зависть послала вдогон

Судьбе, неприкаянный знак Зодиака

Срывая с неё, словно звёзды с погон.

 

О, Небо! Мы жаждем знамения, знака,

Вздыхают волы, и слюдой блещет грот.

 

Ну, циферки лет наших, наоборот

Бегите же к деревцу в дождике русском,

Где нам поцелуи, как яблоки, рот

Оскоминой сводят – ни вдов, ни сирот –

И выжить бы в ночь перед пуском.

 

* * *

Ну вот, все варианты взбучек

Избыв,

             и место, и момент,

И даже древний комплимент

Вдруг совпадут – замок и ключик.

В одну и ту же дверь войдём,

И осыпаясь вечерами,

Пусть розовыми лепестками

Засыплет окна тихий дом.

 

* * *

Судьба же болотным

Родиться цветком,

Птенцом перелётным

Над воротником,

Неволей, недолей,

Святою водой…

 

Возьми с антресолей

Хоть профиль худой.

В сочельник он тайно

Был выманен свечкой

Из пыльного зеркальца,

                                      розою чайной

Украшенного, где казался насечкой,

Щербинкою, вензелем встречи случайной.

 

* * *

Дожди мои осенние,

Вы вновь моё спасение

Под шорох ваш в Мирах,

Что веют в зеркалах,

Вздымая их, как шторы,

Все случаи счастливые

Проснулись,

                как в грибах

Невидимые споры.

 

И вновь священно действо

Безумия, божбы,

Смиренной ворожбы

Помады, пудры, шёлка…

Лихое лицедейство,

Наивная заколка.

 

Все зеркала,

                 что в доме,

Пасьянс на исполненье

Желания,

                 но кроме

Дам никого.

                   Приснись!

Бессонница. Нет шанса

У этого пасьянса

Однажды не сойтись.

 

* * *

Хоть против судьбы наши слёзы, хоть за,

Москва им не верит,

                                       но эта слеза,

Весь Мир отразившая, а не острог,

Вот-вот станет лужей у ваших сапог.

Фортуна взбесилась и в чудо впал Бог.

О, шанс идиота! Сходите с ума.

Не знаете как?

                         Но заразна чума

Чужих неудач.

                          Перекрёсток дорог

Иль крест выбирайте. Да с чем ваш пирог?

Да ваше ландо для меня хуже дрог.

 

Слезою сморгну этот мир,

                                               где живые,

Как сдача с ушедших, как их чаевые.

 

* * *

Ах душа, и сама

           серебром лунным брызни,

Приоткрою лишь память,

                       как чёрный футляр,

И его драгоценной слезы адуляр

Не смахни в сновиденьях

                   со лба нашей жизни.

 

На подножке у вечности

                  ты без билета не висни,

Ведь ко мне на неделе

                закончит письмо Абеляр.

Мы с тобою всегда и везде,

                        как созвездья и слизни…

У себя на запястьях голубой капилляр

Бог нащупал – то мы,

                    наши прыгалки детства,

                                                      ну свистни

По-мальчишьи, шалунья,

          и, плача, на крышке часов

                  поцелуи губною помадой оттисни.

 

* * *

Деревенька из сереньких брёвен,

Коровёнка худющая телится.

Кто бы знал,

                  что в одной из часовен

Панихида по Байрону теплится.

 

И по серому снегу,

                                как бисер,

Разноцветные пятна окон.

Здесь лишь фон один у судьбы сер,

Чтоб чернее крылья ворон.

 

Чтобы жарче перед Егорием

Свет свечи

                    и смуглее гений

У иконки с сухим цикорием

В захолустнейшем из селений.

 

Вроде серенький край,

                       но в границах его

И сама я сужу испокон

Не характер судьбы,

                        а характер того,

Кто судьбу эту ставит на кон.

 

И все слёзы мои – что бисер…

Здесь лишь фон один у судьбы сер,

Чтоб чернее крылья ворон.

 

* * *

Сперва корона шире лба.

Потом нога не лезет в стремя.

Так не срабатывало время,

Зато работала судьба.

 

Светились в яблоке Париса

Не семечки, а камни Трои,

Глазела ли Елена с мыса

На море,

                  или я в рванье

И босиком несла помои

По граду Китежу свинье.

 

* * *

Диву дался и притих –

Лебеди вокруг моих

Бёдер,

             будто кружева,

Пенятся, пока жива.

 

Оглянулся – рыба кит,

И земля на нём и кони,

И огонь раздвинул скит,

Словно звук меха гармони.

 

Тут Ивана-то я сходу

И припомнила, и за

Вечным стеблем Иван-чая

Выкатилась,

                     как слеза,

И скорей назад, к народу,

Ног не чуя под собой,

Словно бёдрами,

                             качая

Окаянною судьбой.

 

* * *

Для баррикад

                    мы из карельской

Берёзы брали гарнитур.

Смотрелся лучше ситец сельский

На нём, чем бархат Помпадур.

 

И мы же выпрягли из тройки,

Что мчалась к Яру, жеребца

Для нашей свадьбы без попойки

С цыганской мишурой раскройки

шампань и даже без кольца.

 

Но те, кто населяли тыщи

Бездонных лет,

                      Кто, холст беля

И сея, умирал без пищи,

Те были, праведны и нищи, –

Голь Дух, Голь Небо, Голь Земля.

 

И дар их был не то что нужен,

А просто б мир и тот стал злей

Без этой горсточки жемчужин

Знакомых с детства журавлей.

 

* * *

Вновь закат,         

                   которым души лечим.

Навсегда запомнить соизволь.

Только вот впервые помнить нечем –

Вместо памяти сплошная боль.

 

Всё во мне и я во всём – кто соль,

Кто вода, и с отчего порога

Пьяненький медведь с матрёшкой вдоль

Питерской – и смех, и грех юдоль

С трэнд-брэнд, трэнд-брэнд балалайкой блога.

 

* * *

Твои глаза! …

Как отказали тормоза –

Планета мчалась, небо ёкало.

Побудь хоть около.

 

Копался воробьишка в урне,

Бренчали кольца на Сатурне.

Ведь всё равно жить врозь.

Так милосердья только ради

Ты сердце нарисуй в тетради,

Пронзённое насквозь.

 

Хоть что-то буду вспоминать я.

Под те воспоминанья впредь

В комиссионках стану платья

Искать и розовую медь.

 

Лить воск в тарелки из фаянса,

И верить в тайнопись пасьянса,

И сомневаться: есть ли Бог.

Не погуби надежды всюду

Причастной быть к судьбе и чуду.

Людей спасал высокий слог.

 

ПО СТАРОМУ СТИЛЮ

Моё приворотное зелье

Не горький осадок от встреч,

А именно встреча под елью,

Где можно обняться и лечь.

 

И нет ни стыда, ни рубашки,

А лишь обоюдное пре-

клонение – вьюги, овражки

И смутный Арбат в мишуре

Снежинок и фар…

         Но каретной рессорой

И лошадью смята записка,

                                       в которой

Прощались навек две души.

 

СТОП-КАДР

И перед ужасом старинным

Души моей – а было столь невинным

Числишко пи в начале, хоть и длинным, –

Бог дыбом встал, как волосы… на кой

Безмолвие в губернии Тверской

Фосфоресцировало пеньем соловьиным,

Как в Гефсиманской роще роковой?!

 

* * *

И сон, и наитье,

И те, кого Ной

Забыл…

             Чаепитье

Души с бузиной.

 

КОПЕЕЧКА НИКОЛКИ

Не от холода и голода мы воем,

Оттого, что сад серебряный спокоен,

Оттого, что сад серебряный спокоен,

И огромный мир не знает ничего.

                                            Юлиан Тувим

Не то, чтобы от неба ждал услуг,

Но так-то глухо вызвездит порою,

Что судорогой душу сводит вдруг

Не только псу иль пьяному герою.

 

Да сколько бездне той перемолоть

Уже пришлось!

            Не зря ж по ней судьбу нам

Раскроют, раскроят, жуя ломоть,

Вину доверясь и гитарным струнам.

 

Притом она, как ведьма хороша.

Ну а моя любовь чуть рябовата,

И в чём, казалось, держится душа,

И всё как будто в чём-то виновата.

 

Мир как-нибудь отпраздновал её

Рублёвые серёжки или, может,

Не спал, взглянув, как в очи, в бытиё

Той женщины, что так меня тревожит?

 

И всё-таки тоска её по мне

Лишь оттого и стоила-то риска,

Что падал снег и, как петух в окне,

Переливалась глиняная миска.

 

Я не создам здесь новую зарю,

И без меня туманна даль седая.

Я защищаю тем, что говорю

Во всеуслышанье и сострадая.

 

P.S.

Всё это в неотправленном письме,

Что передано сразу же ушедшим.

Ни адреса, ни имени во тьме,

Лишь тролли лайкают бренд-клоунам в тесьме

Болтающимся в мире сумасшедшем

С моноклем гугла, в дабл ю пенсне.

Цивилизацию пропавшую нашедшим

Совет являться нам хотя б во сне.

 

* * *

Бульвары, как ножки из пены материй

Эпох прихотливых – канкан и мистерий

Дюма и Бальзака приют.

 

Причуды империй –

В честь вашей подвязки

И орден, мадам, назовут.

 

Как обворожительно жалки,

Мадам, ваши слёзки – их брют

У греческой маски с чертами моими,

У нежности – имя славянской русалки

Германские эльфы поют.

 

И блажь, и блаженство,

И, как совершенство

Души и её же возмездье

Себе же,

                 горит Южный Крест

Не в небе, на храме – созвездье

Чужих неприкаянных мест.

 

* * *

Время мелкого сердца, животного

юмора и дешёвого пива.

                            Михаил Жванецкий

В старческих венах цивилизаций

Заражение лунных кровей задолго

Произошло до моих нотаций

И требований высокого толка,

 

Но я не могу больше, я не могу

Всё знать и остаться всё же здоровой,

Как юная лошадь,

                               и мир на бегу

Терять для кого-то счастливой подковой.

 

* * *

Солнце, сено и коровник,

Пахнет наст,

                     как свежий тёс.

Шали вспыхнут на коронах

Женских пасмурных волос

 

Оттого и в город въехав,

Деревенский люд-наймит

Мебеля под цвет орехов

Хрусталём цветным затмит.

 

Люстры включит и сморкается,

Зря что ль пёр их на такси?

Словно зимний день смеркается

На заброшенной Руси

Грозно, тысячесвечёво,

Как впоследки, про запас,

Где тулупчик Пугачёва

И босой иконостас.

 

* * *

Я гляжу – тот же медленный снег,

Подсинивший под вечер мансарду косую,

Где, как лет этак двести…

                          в мой прошлый ночлег,

Те же карты сегодня тасую.

 

Словно времени снежный ком

Раскололся,

                    и вновь отныне

Поправляет рука с перстеньком

Занавеску на бальзамине.

 

В уголке instagram эта ретро-деталь

Не для чары, для шика, и ясно –

В россыпь, как по паркету эмаль и хрусталь,

Годы, эры, века,

                        и напрасно,

Как на честное слово, эпоха

Понадеялась на печаль

Твоего поцелуя и вздоха.

 

Но живые и мёртвые всё ж

Выручаем друг друга,

                                     коль ты вот

Не оставил над Нерлью бы вывод

О земле, на которой живёшь.

 

Я гляжу – тот же медленный снег,

Подсинивший под вечер мансарду косую,

Где, как лет этак двести…

                                   в мой прошлый ночлег

Те же звёзды сегодня тасую.

 

* * *

Бусин стекляшки на нитке простой.

Сколько же песен за душу ручались,

Пущенные с чужаком на постой.

Не погубить бы тебя мне речами,

Не загубить бы тебя красотой.

 

Бусы на память-то вынь из мошны,

Мало ли были мы в жизни смешны,

А ведь сегодня мы большего стоим.

И приголубить, и подголубить

Очи б твои мне…

                             Да души обоим

Речью бы да красотой не сгубить.

 

* * *

В сваровски и боа скандальный

Упрятана почти до пят.

Пришёл на мой концерт прощальный

Хоть и не весь, но медсанбат.

 

Глаза-то памятью подпёрты,

Как подбородки кулаком.

Стояла вечность у реторты

Земного Шара босиком.

 

Она абстрактный плач знавала.

Так почему ж движеньем плеч

Не дать слезинке генерала

До пирамид её прожечь! –

И вот на мне лишь ситчик чёрный.

Избавилась лишь от затей,

Как рядом стал простор, покорный

Увечной публике моей.

 

И ели зубчатым и строгим

Узорочьем светились над

Обжитым погребом убогим

И обнадёживали взгляд

Всем нам, живым и мёртвым, род чей

Не раз полёг в суглинный пласт,

Что, словно гениальный зодчий,

По нашему подобью отчий

Край пришлецов пересоздаст.

 

* * *

В утешенье сам Бог

Понаставил заплаты

Бриллиантовых звёзд

На рабочие, в пепле, халаты,

В которых продрог.

 

Он хотел, чтоб я это учла.

Я учла.

Как на счётах в конторе

Костяшки, гремела слеза

По старинке, без проволочек

И претензий, и всё же под баю-баю

Посетить бы ещё хоть разочек

Шар Земной – голубой мой цветочек,

Незабудку мою.