Игорь БЕЛКИН-ХАНАДЕЕВ. А В ГЛАЗАХ – РЕКИ И НЕБА СВОД. Стихи

Автор: Игорь БЕЛКИН-ХАНАДЕЕВ | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 200 | Дата: 2018-02-24 | Комментариев: 0

 

Игорь БЕЛКИН-ХАНАДЕЕВ

А В ГЛАЗАХ – РЕКИ И НЕБА СВОД

 

СЕВЕР

Рассыпается долгая ночь. Сонно ухают филины

В бесполезной надежде сдержать отступление тьмы.

Самовластие снега. И насыпь, и лес обессилены

Затянувшимся бременем лесоповальной зимы.

 

Но и здесь, в бесконечно растущих еловых торосах, 

Где не слышно десятками лет человеческих слов,

Как ружейными выстрелами, от великих морозов

Наполняется бор оглушительным треском стволов....

 

Успокоилось эхо. Доносится глуше и глуше

Трепыхание птиц, притворившихся битыми влёт.

Снова выстрел... И снова седые еловые уши

Прижимаются к мёртвой земле придорожных высот.

 

Обрекая озёра туманов, холодно-апрельских,

На короткое небытие, словно ржавая сталь, 

Рассыпается ночь. И, звеня в промороженных рельсах, 

Догоняет вагоны, давно унесённые вдаль.

 

Снова радужно-чистое небо, как будто весна в нём

Размела облака. И не знавшая грусти звезда

Загорелась нежданно-негаданно воспоминаньем

Обо всех проходивших под синим лучом поездах.

 

* * *

Бабушка, мой милый ангел,

Мой хранитель на века.

Ты в каком небесном ранге 

Так незримо далека?

В керамическом овале

Образ твой и чист, и свят.

Там, куда тебя позвали, 

Адресов не говорят.

Где теперь тебя искать мне?

Здесь ли следующий дом? –

Белый памятник из камня

Не сдаёт дома в наём.

Над могилкой месяц ранний –

Озаряет город Брест.

Вновь сочится старой раной

Нарукавный красный крест.

Под лихим огнём вставая,

Забывая боль и страх,

Воевала фронтовая

Медицинская сестра.

Выносила с поля боя:

"Братец, миленький, держись!".

Снились небо голубое 

И бинты длиною в жизнь

И в одну шестую суши.

Спит душа...

              Проснись, страна! 

 

Ангелы поют всё глуше...

Всё морозней тишина...

 

* * *

"Все для фронта!" – бывало, скомандует сумрачный старший.

"Для победы!" – сквозь ругань и лай отзываются кашлем в груди.

Ломом яму долбили во льду для смертельно уставших.

Без крестов и имён, без оград и наград: "Победим!".

 

В том краю – беспредельно холодном, безжизненно лютом,

В память ратных побед – перекрестия рельсов и шпал.

Отгремят ли когда-нибудь залпы победных салютов

Над могилами тех, кто и здесь, кто и так... воевал?

 

* * *

Помню поезда общий вагон:

Полка верхняя, полка нижняя;

Дед рассохшимся сапогом

Подпирает корзину с вишнями.

 

Кто-то спит, калачом застыв;

Кто-то в карты всю ночь играет.

Телеграфных столбов кресты –

Горизонт без конца и без края.

 

Полустанок. Тревожная тишь –

Будто воздух из вечности соткан.

– Ты куда, шебутная, летишь?

Захотела под поезд, красотка?

 

Заскочила в вагон навзрыд:

– Я уж думала – всё... Не уеду…

Взвыл гудок, покатились дворы

По колдобинам дымного следа.

 

Сверху – карт козырной переплёск,

Снизу – ягод дыхание пьяное.

А в стекле – отражение слёз

И подлунный пейзаж с бурьянами.

 

МАЙ СОРОК ПЯТОГО                    

Барахолка в обугленной каменной крошке.

Суетливые фрау в переднем ряду:

– Дивандеки, наряды, губные гармошки –

"Битте, битте, зольдатен", в обмен на еду.

                       

Принимало трофеи голодной украдкой

Вещмешка холостое нутро:

Фройлен-кукла, чулки, перстенёк, шоколадка,

Портсигар. Позабытый патрон.

 

До Берлина с боями шагали три года,

А обратно – в теплушках за пару недель.

Подступали полком, а разъехались взводом.

Хорошо, что весна. Не метель.

 

Под напевную сказку медалей негромких

По пути вспоминал уцелевший отряд,

Как ходили в атаку и как похоронки

Устилали победный "ни шагу назад".

 

И души огневая бетонная точка

Наконец оживала, в боях прожжена –

Когда новую куклу баюкала дочка.

И в чужой фильдекос наряжалась жена.

 

* * *

Разрастается город – смыкает бетонную цепь.

Заковав небеса, стал безлик и высок он.

Потерялась душа, и на новом стеклянном лице

Гипнотично мерцают созвездия окон.

 

Этажи. Гаражи. Магазинов ночных стеллажи –

Леденцовая ширма трущобного рая.

Охраняют твоих миражей рубежи

Облака воронья. А орлы умирают.

 

Вязкий призрачный город, ты как паразит –

Подсадил на крючок и, баюкая, шепчешь: "Не больно...".

Омертвевшею плотью в твоих небоскрёбах сквозит.

Умирают орлы. Вороньё раскричалось довольно.

 

Под слоями бетона томятся родные луга.

Солитёрным токсином отравлены воды.

Раздаются всё шире подземной реки берега.

Размывает страну. Разъедает породу.

 

Вольный ветер, нужны тебе эти чертоги до звёзд? –

Ты же веешь над всем окоёмом без малого вечность...

Ты сметёшь всё на свете, и сгинет из каменных гнёзд

Воронья ненасытная нечисть!

 

Вспомни, Русь, – ты святыми  корнями в земле

И зелёным побегом колышешь звезду на востоке.

Ты сама себе Солнце, и в волнах пшеничных полей

Твоя жизнь и твои золотые истоки.

 

Велика ты, Россия! Терпением благ твой народ.

Широтою души он подобен степному простору.

Он снискал себе веру, молясь у небесных ворот.

Так зачем на земле ему призрачный город?!.

 

* * *

Из попутки с рассветом вышли,

Покидав рюкзаки в кювет.

Сильно пахло цветами и вишней.

И бензином тянуло вслед.

 

– Поглядишь, откуда мы родом, –

Вёл отец меня полем к жилью:

Деревенька в три огорода

Опрокинулась в колею.

 

Пустоцветами смотрим в небыль.

Навевает тоску ветерок.

Задрожало бескрайнее небо

В голубых разливах дорог.

 

Всё распахнуто ветру и водам –

Рассевай, поливай, мели!

Ту лазурь, из которой мы родом,

Закрутили вихри в пыли.

 

Зашумели прогибы кровель –

Плакал дождь, отпуская грехи.

Со стены почернел, посуровел

Старый дом на раскрестье стихий.

 

Ветер сгинул. Из сумрачных далей

Солнце тянет слепящую нить.

Просветлело. – Ну что, повидали?

Нам попутку ещё ловить...

 

* * *

Позвонила любимая – стало теплей на душе,

Кофейку привезёт – на последние, может быть, деньги.

Покоряются из года в год одному и тому же клише

Боевые листки моего скоростного паденья.

Мне опять станет стыдно за мелкий пижамный горох,

За ослабленный ум и похмельную немощность тела.

На моём перепутье всё меньше и меньше дорог,

По которым бы ты прогуляться со мной захотела.

Я опять повернул не туда и никак не пойму,

Почему с каждым шагом моим по дороге к Голгофе

Ты всё чаще приходишь ко мне, словно ангел, сошедший во тьму,

И всё большей любовью наполнена баночка кофе.

 

* * *

Безумный поезд мчится прямо,

Но мне неведомо, куда.

Как линии кардиограммы –

В окне мелькают провода.

 

Я равнодушьем верхней полки

От неги нижних отлучён –

Там в карты две старушки долго

Играют с солнечным лучом.

 

Но если поезд хоть немного

Замедлит свой железный ход –

Откроют мне мою дорогу

Листы старушкиных колод.

 

* * *

Город Павлово. Овраг. Вороны. Роща.

Пристань. Ресторан. Ока. Понтон.

Легендарный Павел-Перевозчик.

Рядом – Ленин с бронзовым бантом.

Дальше церковь – поднята из пыли.

Пламенеет в небе пятерик.

Вещевого рынка изобилье

И в заплатах – павловский старик.

Он из-под бровей посмотрит строго,

А в глазах – реки и неба свод.

Поползла разбитая дорога

В гору, где автобусный завод.

Частный сектор в крашеных заборах.

По субботам – бань душистый дым.

Школа. Переулки. Светофоры.

И сады, сады, сады, сады, сады...

 

* * *

Ребятня напоминала птиц –

Кто чижом дрожит, кто цаплей замер.

Серый ветер в опуши ресниц

Смотрит вдаль мальчишьими глазами.

 

Гомонили. Этот – бас берёг,

Тот – пищал птенцом, взъерошив перья.

Улетал нескладный матерок

Через реку на пологий берег.

 

– Пацаны, давайте сиганём! –

И шальной гурьбой бросались с кручи.

На крыло! – кричало вороньё,

Из-под неба выкликая лучших.

 

– А давайте наперегонки! –

Полилось разноголосой трелью. –

Маханём за дальние буйки!

На слабо! А ну-ка, кто быстрее?

 

Бронзой полыхали на волнах

Безрассудной молодости плечи.

С плеском расступалась пелена!

Занырнул, и кажется – навечно!

 

...Скольких вознесут и искалечат

Разного полёта времена!

 

* * *

Воскресенье. Родное село. Девяностые годы.

Привезли семена на рассаду и первых цыплят на базар.

Громыхнуло ведром – кто-то вышел из дома по воду.

И тотчас пролила над степным захолустьем гроза.

 

Хлестануло стеной по товару в нехитром развале.

Утекли в закипевшую грязь помидорные всходы с лотков...

Разметало коробки с птенцами. И бабы в тепле горевали,

Что весенним ручьём посмывало, поди, цыплаков.

 

А гроза бесновалась, стреляя небесной пищалью.

Продавцы по машинам совали добро в закрома.

А у местных мальчишек истошно фуфайки пищали,

Пока шли по селу и тащили улов по домам.

 

НА ГЛУХАРЯ

Весна, похожая на осень, –

Рыжеволоса и угрюма.

В тысячемачтовиках сосен

Текут пустующие трюмы.

Ветвей тугая тетива         

В тиши выцеливает воздух.

И снег, отзимовавший в гнездах,    

В лесной ручей откочевал.

Туман живёт крылатым эхом,

К земле густеет и лоснится,

Но редко чёрную прореху

В нем пробуравливает птица.

А временами полнолуний,

Когда глазами правит страх,

Гнилые волосы колдуний

Ползут среди погибших трав.

Дрожа, иду несмелым скрадом –

Спешу расслышать до зари,

О чём толкуют где-то рядом

Невидимые глухари.

То волком на прогалах рыщу,

То зайцем кувыркаюсь в ночь.

Нашёл дорогу к токовищу...

 

....А птицы улетели прочь...

 

НАСЛЕДНИК

Я доживу здесь последнее лето.

Осенью – урожай.

Шепчет на ухо вкрадчивый ветер:

– Только не уезжай.

Пусть тебе станут Христовой пустыней

Бабушкины сорок дней.

Будешь постом и делами простыми

Напоминать нам о ней.

 

Дверь на засове, но что-то тревожит:

Дождь. И рябит экран.

Выключу свет, и день уже прожит –

Нет городских программ.

Слушаю лёжа шуршание мыши,

Койки железной вздох.

Я бы остался ещё, если свыше

Кто-нибудь мне помог.

Дом сиротливый с мебелью утлой

Дышит теплом благим.

Печка остынет, и пепельным утром

Грянет по радио гимн.

Медью сверкнёт фейерверк листопада,

Слепит лазурная синь.

Позднее солнце за высохшим садом

Мне вызывает такси.

Всё как и прежде – одежда на стуле,

Веника сохнет полынь.

И занавеска сиреневым тюлем

Моет за мною полы...