Валерий РУМЯНЦЕВ. В ОДНОЙ СВЯЗКЕ С КЛАССИКАМИ. Заметки о лирике Михаила Анищенко

Автор: Валерий РУМЯНЦЕВ | Рубрика: КРИТИКА | Просмотров: 307 | Дата: 2018-02-08 | Комментариев: 0

 

Валерий РУМЯНЦЕВ

В ОДНОЙ СВЯЗКЕ С КЛАССИКАМИ

Заметки о лирике Михаила Анищенко

 

«Я снял с Башмачкина шинель…»

Не все, кто вышел из гоголевской шинели, в 90-е годы прошлого века надели малиновые пиджаки. Поэт Михаил Анищенко его не надел. И не потому, что жаждал этого, но не смог. Он просто категорически не хотел этого делать, потому что был большим поэтом, продолжившим традиции великой русской литературы. Наши литературные классики ставили наиболее острые вопросы и искали на них ответы; поднимали проблемы совести, чести, достоинства; они хорошо знали Россию, человека и мир и умели создавать произведения на века.

Вплотную к этому уровню подошёл и Михаил Анищенко, – и не случайно. Он досконально знал русскую литературу и фантастически умело использовал эти знания при создании своих произведений. С литературным наследием поэта мы всерьёз начинаем знакомиться только сегодня, так как жил и творил он в деревне, тусовок собратьев по перу сторонился, и, хотя был членом Союза писателей, в «ведущих» литературных журналах его имя не мелькало. И к славе не рвался. Это о таких, как он, сказано в известной басне:

Явилась Слава к Мудрецу,

Решив, что он её достоин.

Но тот был холодно спокоен,

Сказав: «Мне слава не к лицу».

«А мне лицо твоё подходит…».

С тех пор, ограбив Мудреца,

В чужом обличье Слава ходит,

А Мудрость ходит без лица.

 

 Есть в лирике Михаила Анищенко одна интересная особенность. Создавая свои произведения, он нередко использовал имена наших классиков и их героев, – и делал это мастерски. К примеру:

МУМУ

Что-то никак не пойму:

Мир удивительно ясен!

Но топит Герасим Муму,

Добрый такой Герасим!

 

В воду вошли два весла,

К телу прижалась собака.

Жизнь! Она так весела!

Как тут от смеха не плакать?

 

Знает, не жить одному,

Лучше, чем мы, это знает…

И всё-таки топит Муму,

На стрежень реки выгребает.

 

Казалось, что время пройдёт

И мир не встревожится куцый:

Герасим с тоски не запьёт,

Круги на воде разойдутся.

 

Тот век! Он в таком далеке!

Но что это? Вижу сквозь слёзы:

Застыли круги на реке,

Как кольца на срезе берёзы.

 

 «Казалось, что… круги на воде разойдутся», то есть, такого варварства люди уже не повторят через сто лет, но – увы! – люди не изменились. «Застыли круги на воде», – в этом вопросе всё осталось так, как во времена Тургенева. Если сегодняшняя барыня прикажет слуге потопить Муму, то слуга, чтобы не потерять работу, сделает это. Поэтому поэт пишет «Вижу сквозь слёзы».

А вот другое стихотворение Михаила Анищенко:

Мы Русь ругаем по привычке,

Повсюду грязь и барыши…

Но ехал Чичиков на бричке

В потёмках собственной души.

 

Нас опоили зельем горьким,

Слепили пыльное клише.

Но дно, увиденное Горьким,

Он видел в собственной душе.

 

Веками ларчик замыкался,

Но в нём хранили ерунду.

И Данте в душу опускался,

А говорил, что был в аду.

 

 И двести, и сто лет назад, и сегодня у «чичиковых» одна цель в жизни: любым путём приобрести «барыши». Это смысл их жизни, и для них богатство – это главное счастье. Поэтому и приходится им жить «в потёмках собственной души». А с учётом того, что именно они – хозяева жизни, «мы Русь ругаем по привычке».

Строка «Но дно, увиденное Горьким» ассоциируется прежде всего с его пьесой «На дне». Алексей Максимович ходил пешком по Руси, долго жил среди деклассированных элементов и хорошо знал жизнь «челкашей» в ночлежках и за их пределами. И хотя Горький считался великим пролетарским писателем, он чувствовал себя политическим «босяком», потому что, будучи приближен к Сталину и видя его ошибки, не смог повлиять на вождя.

А вот почему «Данте в душу опускался, а говорил, что был в аду», нам ещё предстоит узнать. Это произойдёт тогда, когда литературоведы получат доступ к архивам Михаила Анищенко и изучат их.

В интернете немало споров вызвало стихотворение Михаила Анищенко «Барыня»:

Боль запоздалая. Совесть невнятная.

Тьма над страною, но мысли темней.

Что же ты, Родина невероятная,

Переселяешься в область теней?

Не уходи, оставайся, пожалуйста,

Мёрзни на холоде, мокни в дожди,

Падай и ври, притворяйся и жалуйся,

Только, пожалуйста, не уходи.

Родина милая! В страхе и ярости

Дай разобраться во всём самому…

Или и я обречён по ментальности

Вечно топить собачонку Муму?

Плещется речка, и в утреннем мареве

Прямо ко мне чей-то голос летит:

«Надо убить не собаку, а барыню,

Ваня Тургенев поймёт и простит».

 

 Некоторые читатели высказывают недоумение по поводу того, что, дескать, в строке «Надо убить не собаку, а барыню» поэт призывает к убийству. Мол, жизнь человека дороже, чем жизнь собаки… Однако тут можно и нужно поспорить. Человекоподобное существо, которое за несколько лет украло у народа собственность на миллиарды долларов, – это тоже Человек с большой буквы?! Поэт, а вместе с ним и миллионы граждан России с этим категорически не согласны.

 А может быть, в стихотворении таким образом просто поставлен вопрос: олигархи сегодня обнаглели до предела – и с ними надо что-то делать?

 И, наконец, ведь убить барыню советует вовсе не автор стихотворения. Это летит к нему чей-то голос. А вот чей, поэт не указывает, предоставляя задуматься читателю. То ли это голос человека из народа, то ли божий глас.

 Особого внимания заслуживает стихотворение Михаила Анищенко «Шинель». Глубина идейного содержания в нём надёжно впаяна в мастерски отточенную художественную форму. Поэт говорит то, о чём думает его сердце.

Когда по родине метель

Неслась, как сивка-бурка,

Я снял с Башмачкина шинель

В потёмках Петербурга.

 

 Прочитав первые четыре строки, читатель до конца пока не понимает, что из себя представляет лирический герой. Кто он? Просто грабитель, позарившийся на новую шинель? Это уже прочтя всё стихотворение, понимаешь, что главная мечта этого персонажа – не какая-то шинелька, а громадные деньги и власть на верхних этажах. А человек, захваченный идеей, становится её заложником. Как видим, Гоголь помог поэту написать начало стихотворения.

Была шинелька хороша,

Как раз – и мне, и внукам.

Но начинала в ней душа

Хождение по мукам.

 

 Как тут не вспомнить роман Алексея Толстого «Хождение по мукам»?

 Лирический герой говорит, что было не всё так просто. Для достижения своей цели ему пришлось пережить нравственные муки, затоптать в своей душе всё человеческое, всё хорошее, что было в ней. И что это только начало долгого пути. Стоит один раз покривить душой – и тяга к гимнастике останется у неё на всю жизнь. Наши сегодняшние олигархи тоже начинали с малого: кражи, спекуляции, мелкое мошенничество, обман в торговле и т.п. Тоже, считай, сняли с Башмачкина (читай: с рядового труженика) шинель. А если не впотьмах шинель, то среди белого дня что-то другое: деньги, акции, ваучеры, небольшую собственность…

Я вспоминаю с «ох» и «ух»

Ту страшную обновку.

Я зарубил в ней двух старух

И отнял Кистенёвку.

 

Чтобы в числе первых приобрести первоначальный капитал, «герою нашего времени» уже пришлось идти на убийства и крупные мошенничества с привлечением продажной судебной системы. Уже «новый русский» в наглую начинает отбирать собственность то у своего приятеля, то у компаньона, то у вчерашнего сослуживца, то у родственника… И тут Михаил Анищенко упоминает пушкинского отставного генерала Троекурова, хотя и не называет его. И сразу читателю приходят на ум фамилии сегодняшних троекуровых, которые вдруг стали долларовыми миллионерами. Чувство собственного достоинства они легко подменили чувством достойной собственности.

Шинель вела меня во тьму,

В капканы, в паутину.

Я в ней ходил топить Муму

И мучить Катерину.

 

На дороге к большим деньгам и к власти «новых русских» ждали и многочисленные капканы, и паутина самого неожиданного пошиба. Многим из них пришлось побыть в роли тургеневского Герасима и топить свою Муму. А кому-то для достижения своей цели вести себя, как Кабаниха из пьесы Островского «Гроза», и мучить свою Катерину. И вот тут возникает вопрос: если все дети Бога, то почему так часто их воспитанием занимается дьявол?

Я в ней на радость воронью,

Лежал в кровище немо,

Но пулей царскую семью

Потом спровадил в небо.

 

Вспомнил поэт и Первую мировую, где «маленький человек» пролил большую кровь. Автор создал уникального героя, который живёт не только в настоящем, но и параллельно в прошлом (и это почему-то совсем не воспринимается как элемент фантастики или чертовщины). И за свою пролитую кровь и другие беды, полученные от власти, безжалостно расправился с самодержавием.

Я в ней любил дрова рубить

И петли вить на шее.

Мне страшно дальше говорить,

А жить ещё страшнее.

 

Не так страшен чёрт, как те, в ком он сидит. Ради получения новых богатств не жалко никого. Даже если пришлось «петли вить на шее» кого-то. Но на потенциальную просьбу читателя «поподробней в этом месте» герой стихотворения отвечать уклоняется. Весь свой ад носит с собой. Лишь признаётся, что «жить ещё страшнее». Может потому, что судьба сначала подаёт нам знак, а затем – счёт. Хоть и охрана многочисленна, и высокие заборы с видеокамерами, но врагов столько, что страх потерять жизнь или собственность становится постоянным спутником.

Над прахом вечного огня,

Над скрипом пыльной плахи,

Всё больше веруют в меня

Воры и патриархи!

 

Ну, воры понятно. Они всегда без колебаний будут веровать в такого героя. А вот почему «всё больше веруют» патриархи? И причём самого разного профиля? Да потому, что с изменением общественно-экономической формации у патриархов деформировалось и сознание. И деньги, и власть стали мечтой этих «уважаемых людей». А мечты, как известно, могут далеко завести и там бросить.

Никто не знает на земле,

Кого когда раздели.

Что это я сижу в Кремле

В украденной шинели.

 

 В этом абсолютно уверен лирический герой стихотворения. Однако и поэт, и читатели знают, кто и когда «раздел» простых тружеников России. И кто из сидящих в Кремле «в украденной шинели».

 В последние годы по телевидению всё чаще говорят о торжестве справедливости. Однако торжество справедливости обычно длится до команды «Снято!». Законам трудно сдержать своё слово.

 И уже нет сомнений, что сегодняшняя жизнь приобрела сомнительную репутацию. Впрочем, всё плохое рано или поздно кончается. Даже жизнь.

 

«Мир вам, рощи да излуки…»

Наша жизнь проходит на фоне каких-то бытовых картинок, политических событий, радости и горя, встреч и разлук, восхищений и разочарований, собственных ошибок и прозрений… Но одним из самых важных «фонов» является, конечно же, природа. И особенно природа близка человеку, проживающему в сельской местности.

Михаил Анищенко немало лет прожил в селе Шелехметь Самарской области. И, видимо, поэтому во многих его лирических стихотворениях события разворачиваются на фоне природы. И душевные переживая лирического героя тоже часто «соседствуют» с природой. Пейзаж у поэта усиливает эмоциональное звучание произведений, углубляет их идейное содержание, способствует раскрытию основной мысли. Давайте вместе почитаем эти стихи.

В ГОСТЯХ

Плёс и лес. И плеск листвы лесной.

На зарю распахнутые ставни

И дымок над старенькой избой,

Где гостюю я у дяди Вани.

 

Мы живём меж двух российских рек,

За окном берёза зеленеет.

Дядя Ваня, русский человек,

Ни души, ни хлеба не жалеет.

 

Мы к плетню выходим покурить.

Лес шумит. Колышется осока.

Дядя Ваня тихо говорит:

– Хорошо, когда не одиноко…

 

Казалось бы, простенькое стихотворение, и весь диалог состоит из одной фразы, а сколько в ней мудрости и тепла. Из пятнадцати строк стихотворения в шести строках рисуется разными красками природа. И это не случайно. Именно на фоне природного пейзажа лучше показать широту души простого русского человека, его хлебосольство и чувство коллективизма. Автор создаёт и эмоциональный фон, на котором развёртывается действие: «на зарю распахнутые ставни и дымок над старенькой избой», «мы к плетню выходим покурить». Великолепно! И, кроме того, пейзаж в этом стихотворении выступает как часть национальной действительности.

ЖУРАВЛЬ

Припомню вновь тот день перед зимою,

Остывшие в два счёта берега

И журавлей над северной рекою

Что уходила в глубь материка.

Теряла листья рощица сырая,

Закисшим чаем пахли озерца…

Я слушал, непогоду проклиная,

Как бьются журавлиные сердца.

 

Уже в первой строфе, изображая картины природы, поэт настраивает читателя на то, что рассказ о журавле будет грустным. Метафоры «остывшие в два счёта берега», «теряла листья рощица сырая» сразу в нашем воображении рисуют унылый пейзаж поздней осени.

Неслось навстречу снега мельтешенье.

Один журавль вдруг съёжился и сник,

Казалось, что земное притяженье

Лишь на него влияет в этот миг.

 

Кто или что же поможет журавлю, когда «неслось навстречу снега мельтешенье»? Пейзаж здесь очень удачно выступает как средство развития сюжета.

Он опускался медленно и тихо,

Охваченный бессильем, как огнём.

Но верил я: вернётся журавлиха

Чтоб разделить несчастье с журавлём.

Но шаг зимы всё также был размерен,

И ширь реки не делалась теплей…

Он был один. А я-то был уверен,

Что так бывает только у людей.

 

Заключительную часть стихотворения и комментировать не надо: эти строки не просто волнуют, а обжигают душу.

Пускай! Забудь слова, приметы, лица,

И, счёты с миром не сводя,

Попробуй взять и раствориться

В холодных капельках дождя.

 

Попробуй тихо, неумело

Войти в деревья и ветра.

Пусть без тебя побудет тело

На мокрой лавке до утра.

 

Пускай тебе легко летится

Над беспризорною судьбой,

Пускай сверчки, цветы и птицы

Легко становятся тобой.

 

Лети божественным созданьем,

Позёмкой лунною пыля,

Когда одним твоим дыханьем

Согреты небо и земля.

 

И пусть, как ниточка, порвётся

Нездешней жизни волшебство…

Но в тело грешное вернётся

Не то, что вышло из него.

 

Отныне в нём легко и строго

Огонь божественный горит.

Плывёт туман. Пылит дорога.

Звезда с звездою говорит.

 

Поэт с помощью художественно-изобразительных средств объяснил нам, почему для полноценного отдыха мы отправляемся именно на природу. В лесу, у озера, под восходы и закаты солнца, под пенье птиц, на берегу реки, вечером у костра – именно здесь мы чувствуем себя комфортно и не противопоставляем себя природе, а ощущаем, что мы – всего лишь её малая толика. А то ведь получается, что человек выделил себя из природы и объявил её окружающей средой. И, возвращаясь домой, мы «привозим» с собой уже несколько другое тело, потому что «отныне в нём легко и строго огонь божественный горит».

ХОРОШО

Снегири мои, зяблики, вороны,

Туготравье и батюшка-лес,

Хорошо, когда каждому поровну

Достаётся земли и небес!

 

Хорошо мне от тихого дождика,

Хорошо, что у храмов и слег

Для святого отца и безбожника

Одинаковый сыплется снег.

 

Хорошо, что берёзы не бедствуют,

Не злословит речная вода,

Что душа моя с небом соседствует

И сливается с ним навсегда.

 

Хорошо, что с холодного пёнышка

Можно с неба смотреть без помех,

Где моё заповедное солнышко

Поднимается сразу для всех.

 

Очень удачно поэт раскрывает характер лирического героя, показывая его отношение к природе. А фразой «не злословит речная вода» поэт как бы бросает упрёк людям: а вы злословите, ненавидите, злитесь, ревнуете…

Нередко у Михаила Анищенко тема природы «вплетается» в тему Родины. И это не удивительно, потому что «широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…».

Теперь все песни о любви!

И все слова без капли желчи!

Пускай ночные соловьи

Переворачивают ночи!

 

В моей душе одна любовь,

Одна, но вечная зарница!

Мне отдают сегодня кровь

Ромашки, бабочки и птицы.

 

Лягушки квакают в пруду,

У них сегодня мусикия.

Скажи, какую же беду

Не расхлебаешь ты, Россия?

 

Что люди? Господи, прости!

Они немного заплутали…

И им бы просто дорасти

До золотой душевной тали.

 

А им бы выйти из домов

И сосен шум услышать снова,

И колокольчики коров,

Где даль до неба василькова!

 

Вот то-то станет любота

Среди людей родных, как травы!

И светозарные уста

Припомнят дни российской славы.

 

В этом стихотворении гармония в природе контрастирует с противоречиями социальной жизни, общественных отношений. Используя устаревшие слова «таль» (оттепель), любота (то, что нравится), уста (рот, губы) поэт, говоря о сегодняшней России, как бы оборачивает назад, – потому что без прошлого нет и настоящего. И напоминает нам, что в истории нашей страны было немало славных побед, которыми мы вправе гордиться.

У поэта много стихотворений о Родине. Но писать так о России, как говорит и разговаривает с ней он, может только Михаил Анищенко. Из стихотворения «Корешок»:

Разгребёт он землю, растревожит

И простой какой-то лопушок

Тянет, тянет – вытянуть не может

И порвать не может корешок.

Упадёт он в травы. Как мессия –

Разведёт руками облака

И прошепчет: «Матушка Россия!

Как же ты, родная, глубока!».

 

 А вот какой пейзаж рисует поэт в начале стихотворения «Озеро»:

Лодку направлю по курсу зари,

Выну восторг из-под спуда.

Белое озеро с небом внутри,

Здравствуй, забытое чудо!

Вот и закончилось время беды,

Снова сквозь ивы и клёны

Гладит измявшийся ситец воды

Солнца утюг раскалённый.

 

И мы видим уже композиционную, обрамляющую роль пейзажа.

Поэтическую, эстетическую роль пейзажа мы наблюдаем в стихотворении «Осень»:

А рядом туманится Волга,

Печальна она и пуста…

И длится, но длится недолго

Паденье сухого листа.

 

Пройдут годы, – и эти строки, надеюсь, будут наизусть учить школьники при подготовке к уроку.

В стихотворении «Дорога» раскрытие внутреннего мира лирического героя происходит путём реакции его на внешний мир в определённом состоянии. Здесь просматривается пейзаж, контрастный настроению героя. Пейзаж служит для анализа психологического состояния лирического героя, подчёркивает и раскрывает душевные переживания:

И я пошёл. И путь мой долгий

Завлёк, околдовал меня

Простором нив, величьем Волги,

Хоть всё трудней день ото дня.

 

В стихотворении «Приговор», которое было написано незадолго до смерти, Михаил Анищенко оставил свои восторженные пожелания родной природе:

Мир вам, рощи да излуки,

Шелест, шёпот… Камыши…

Навсегда. До смертной муки.

До бессмертия души!

 

Как хорошо, что жил на этой земле поэт Михаил Всеволодович Анищенко и писал такие проникновенные, а порой и по-есенински пронзительные стихи!