Алексей ШОРОХОВ. ТАРКОВСКИЙ. НОСТАЛЬГИЯ. МИХАИЛ… Новая повесть писателя «Что скажет солнышко?»

Автор: Алексей ШОРОХОВ | Рубрика: КРИТИКА | Просмотров: 120 | Дата: 2017-11-28 | Комментариев: 1

 

Алексей ШОРОХОВ

ТАРКОВСКИЙ. НОСТАЛЬГИЯ. МИХАИЛ…

Новая повесть писателя «Что скажет солнышко?»

 

«День литературы» опубликовал на сайте очередную повесть Михаила Тарковского. Третью по счёту за год. Несомненно – это цикл. Так задумывался, так и писался. Но об этом позже. Потому что начать хотелось бы с конца повествования. С финальной точки. Точнее – картины.

…Охотничья избушка, костёр, на нём варится похлёбка для собак. Усталый одинокий вечный человек не торопясь помешивает варево, у его ног лежат три пса, падает снег, родина…

Ничего не напоминает? Другую картину, где: вечный одинокий человек, рядом собака, падает снег, родина…

Лично мне не просто напомнило – резануло где-то там внутри, где слёзы и живое, непогребённое и «неоскорбляемое» (по Пришвину). А именно – концовку «Ностальгии» Андрея Тарковского!

Вот оно, всплыло родовое, аукнулось. Слава Богу, прошли те времена, когда молодой и горячий Михаил Тарковский тускнел при упоминании великих сродников и бормотал, мол, я сам с усам и вааще!

«Гордиться славою своих предков не только нужно, но и должно, не уважать оной есть постыдное малодушие». Внутренний пушкинский возраст писателя готов к пониманию этого.

Тем более, что речь идёт даже не о славе, а о какой-то дивной родовой химии души – сколько от неё ни бегай, но взвар этот не тобой замешан, не тебе его и менять. Главное – не расплескать:

Оплакав молодые годы,

Молочный брат листвы и трав,

Глядишься в зеркало природы,

В её лице своё узнав…

 

Это уже Арсений Тарковский. Зато как нельзя точно это же – и о новой повести Михаила. Потому что именно здесь он решил глядеться в самое близкое охотнику в тайге «зеркало природы», чтобы узнать в «её лице», а точнее морде – себя. Ведь повествование ведётся от имени собаки по кличке Серый. Правда, всё настолько очеловечено, что и морду свою собака частенько называет «лицом», да и её саму пару раз называют Серёжей. Пойди разберись кто, что и от чьего лица или морды тут пишет.

Но главное понятно. И это главное проходит через всю прозу и жизнь Михаила Тарковского. Это – русское, в своей крайней степени доходящее до сектантского, старообрядческого. Что очень точно выразил мятежный протопоп Аввакум: «Аз держу, якоже приях». В этом «держу так же, как принял» – наше всё! Держу землю, полученную от предков; веру, завещанную ими же; честное имя своих отцов и дедов (откуда и столь неприкрытая у русских нелюбовь к псевдонимам). Ну, а в целом – держу «картину мира», которую только я, русский, исповедую и храню. И эту «картину мира» не могут нарушить ни кафтаны и бритьё бород, ни маузеры и бронштейны, ни чубайсы и айфоны. Исказить на время – да, разрушить – нет!

Именно это враги наши (внешние и исподние) и называют «инертностью», «косностью» русского народа. Слава Богу за это! Иначе давно бы и сам дух русский выветрился – в угоду очередным экспериментаторам или откровенным уловителям и растлителям наших душ.

Вот как выглядит эта слитная и неделимая «картина мира» глазами собаки:

«Я понял, что мы – очень важное звено, связывающее Старшого (Человека, – А.Ш.) и его семью с окружающей нас огромной тайгой. Что вместе мы представляем необъятный организм, многократно превышающий в размерах Старшого и состоящий со Старшим в странных и старинных отношениях. Будто шевельнулись какие-то ваги, жердины мощнейшие между глухарём и камешком, Старшим и мной, мной и глухарём. Когда я думаю об этих вагах, сизых гудящих сушинах, меня аж мутить начинает, и что-то во мне защитно сбивается, ограждая от лишнего знания, от которого я замру, окаменею, иль вовсе на куски разлетится моя бедная собачья голова.

О существовании этих длинных и гулких сил, простирающихся во все стороны тайги, реки и неба, говорил особенный, подправляющий и одобряющий вид Старшого».

И оно-то, это необходимое звено промысловой таёжной жизни – собаки, – сегодня близко к выпадению. Заменят наших восточносибирских модными заокеанскими хасками (для туристов), а так-то что – многими охотниками собачки уже начинают восприниматься как обуза. Корми их, возись, поджидай на снегоходе. Лучше десяток капканов лишних поставить.

А выпадет это звено – и всё, многовековая «картина мира» рухнет, рассыплется на одиночек с ружьями и капканами, следящих по WI-FI за ценами на лондонском меховом аукционе. Старшой удерживает эту «картину мира», скрепляет собой. Но, увы – и в конце повести в своём законченном виде эта картина оказывается уже по ту сторону вечности: с костром, избушкой, снегом, тремя собаками, из которых ни одна ещё не погибла, да и хозяин – ещё жив и здоров, не покалечен дурной лесиной. Наверное, это и есть ностальгия…

Помимо неё в повести есть много чего – собачьего юмора, даже собачьих стишков, так же как и собачьей чуткости и такта, не говоря уже – о собачьей преданности и упоённости.

Но, закончу тем, с чего начал. Про отличительное для повести «Что скажет солнышко?». Это – родовое, то, что, пожалуй, впервые так отчётливо сказалось у Михаила Тарковского. В каком-то смысле даже языческое.

Этим отличается Серый Тарковского от верного Руслана Владимова – тот, умирая, большими скачками бежит к Хозяину, и Хозяин этот Огромен и Един.

Серый же за помощью бежит сначала к Бурундуку, затем к брату Глухарю, к Анисею-Батюшке, к Солнышку, наконец. Это не холодный и возвышенный мир гулаговского страстотерпчества у Георгия Владимова, это живой, отогретый русским народом мир природы, тайги, реки, неба, солнышка.

Есть в этом что-то языческое? И что, у нас и христианство запашистое и особое – не сродни ледяным сквознякам готических соборов с их педофилией и неизбежным фашизмом на горизонте. Нет, у нас христианство со стаканчиком, прикрытым хлебом, в подножии креста на могилке, с вечным плачем-вопрошанием Ярославны ли, Елисея ли к Ветру и Солнышку – о судьбе любимых. С доверием к Божьему миру как к открытой Библии:

Людская плоть в родстве с листвой,

И мы, чем выше, тем упорней:

Древесные и наши корни

Живут порукой круговой…

 

Так прияли. Так и будем держать!

 

 




Прикрепленные изображения