Татьяна КОМИССАРОВА. ПОКА СВЕТЛЫ И СПЕЛЫ НЕБЕСА. Стихи

Автор: Татьяна КОМИССАРОВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 47 | Дата: 2017-10-14 | Комментариев: 1

 

Татьяна КОМИССАРОВА

ПОКА СВЕТЛЫ И СПЕЛЫ НЕБЕСА

 

ДУНАЕВСКИЙ

Как жалко, что не в моде Дунаевский
И светлое не в тон календарю.
Я говорю местами по-советски,
Когда я о хорошем говорю.

Мне чудится: весенний ветер веет
Над нашей необъятною страной,
От магаданских гор до мавзолея
сограждан накрывая с головой.

Он спящих бодро выкинет из спален,
Квартира вдруг окажется тесна –
На улице, наивно-сексуален,
Марш белых девушек из мюзикла «Весна».

И я, и я – с товарищами рядом,
Мой ясен день, глаза мои светлы.
Проходим в ногу праздничным парадом
По майским улицам страны.

 

ДИНАМО

Оттрубив положенное, выйду.
Сахарная пудра на асфальте.
Ветер, злобу на проспекте выдув,
На берёзе задирает платье.

Во дворах печально и пустынно,
Ни собак, ни чад, ни их мамашек.
У помойки над куском застывшим
Крыльями ворона скучно машет.

Сто десятый увезёт к Динамо.
Там подъёмный кран над стадионом,
Взрезав небо вертикальным шрамом,
Напугает марсианским стоном.

Крановщик похож на космонавта –
То же одиночество в кабине.
Космодром, покрытый маскхалатом,
Как Земля, в пустом пространстве стынет.

 

СОН ИДЫ

Кораблик под парусом – лучшая этикетка.
Ида мешает серебряной ложкой чай.
Смотрит рассеянно сквозь цветущие ветки
На вихрастого Ильича.

Розы в вазе, на кухне кнедли.
Но почему холодок по спине?
Ида, Ида, беги, не медли –
Видишь трещину на стене?

В соседней комнате бузят товарищи –
Члены ордена Первого Большевика,
Шевелят клешнями, разевают варежки,
Толкуют о выдаче бесплатного молока.

Это они прикинулись старыми.
Ида смотрит на Ильича,
Потом встает, холодна, как статуя,
И медленно выливает на пол чай.
---------------------------------------------
*Ида Высоцкая – дочь знаменитого чаепромышленника, муза юного Пастернака. Кораблик под парусом – узнаваемый знак чайной фирмы Высоцких. Их дом в Москве после революции был занят старыми большевиками. В сквере перед домом установлен памятник Ульянову-гимназисту.

 

SCHRIFT

Во-первых – десять, во-вторых – Verdana.
Ну что за бред, и лучше ли слова,
Записанные глупо в столбик? Данность
Не изменить. Снаружи, лиловат,
Чуть брезжит день, укутанный рогожей.
Ведомый таксой, следует прохожий
На утренний привычный променад.
Вот голубь приземлился на карниз.
Двоюсь в стекле. Мир зыбок и яремен.
И шепчет убывающее время:
– Поторопись.

 

В МАШИНЕ

жизнь каждый день увеличивает нажим,
вряд ли укроешься и за замковым кодом.
я ощущаю себя машиной среди машин,
а не пешеходом среди пешеходов.
 
мне это нравится – в общем потоке плыть,
неукоснительно следуя принятым правилам.
чисто, комфортно, в просторном авто теплынь,
сумку не стибрят, где б ты ее ни поставила.

cтерилизую воздух, собак, еду –
нет внешней пыли, чуждых следов, инфекции.
наша пробирочность, вшитая в тело и дух,
знак эволюции, наглухо заперший сердце.   

 

РЕЛИКТОВОЕ

Ты казачок, посланец, иммигрант,
Чужой в метро, в толкучке, на вокзале.
И речь, уже понятная едва ли,
Тебя не приближает ни на гран
К самодовольной сути большинства.
Тоска, тоска. Но ты еще не вымер,
Еще ты помнишь родовое  имя
И всё твердишь: река, трава, листва…

 

РЕТРОСПЕКТИВНОЕ

Мой город пёстр, жаден, ненасытен.
Сквозь макияж сегодняшнего дня
Я вижу: по Тверской гуляет Сытин,
В руках листок газетный теребя.

В пролетке лихо катит доктор Чехов
Туда, где чинно разливают чай,
И юный Осип простодушным смехом      
Звенит, трамвай попутав невзначай.

 

КЛИНИКА

                                  Лечебница доктора Усольцева состояла

                                     из двух скромных деревенских домиков,

                  расположенных в небольшом парке около Зыкова.

                                         Д-р Усольцев, знакомый всей Москве,                

                               человек поразительно живой, интересный,

                                      но со странно сумасшедшими глазами,

                                                  пригласил подождать минутку.

                                    Вот отворилась дверь, и вошел Врубель.  

                                                                             Валерий Брюсов

трехглазый страж лечебницы Усольцева,
крик многократно повторивший,
тебе для жизни не хватает солнца,
как бомжу не хватает пищи

гляди – из-за забора демон Врубеля
кивает ласково и весело,
и нет в саду веревки для белья,
а значит, не на чем повеситься

твое-мое сознанье оцифровано
ну что ж, давай пока прощаться,
я все еще по эту сторону,
но расстоянье сокращается

 

АВГУСТ В ДЕРЕВНЕ

Да ну тебя! Что лето хоронить,
Когда за дверью благодатный август,
Лотошник, ухарь, щеголь, златоуст.
Он лист-другой лениво обронит,
Но жаркой зелени железом не нарушит.
Хвала тебе, садовый исполин!
Рукой небрежной собирая груши,
Утеши то, что плачет и болит.
Пока светлы и спелы небеса,
Пока река полна живого плеска,
Пока шумят весёлые леса,
Мне о грядущем знать неинтересно.

 

УТКИ

Вот случилось в страстную субботу –
Выпал снег и сейчас же растаял,
На пруду, что на Козьем болоте,
Приземлилась утиная стая.

По весне не событие, вроде бы,
Но кто знает, каким ненароком
Вдруг пришло ощущение родины,
Единенья с людьми – и Богом.