Александр СУВОРОВ (1965-2016). «Я ПАССАЖИР В НОЧИ ЗЕМНОЙ…». Стихи

Автор: Александр СУВОРОВ | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 136 | Дата: 2017-10-10 | Комментариев: 2

 

Александр СУВОРОВ  (1965-2016)

«Я ПАССАЖИР В НОЧИ ЗЕМНОЙ…»

 

* * *

Взвесь, поэт полночный,

Строки на весах –

Голубь непорочный

Замер на часах.

Оттого так чисто,

Так свежо вокруг,

Что нечистой мысли

Не помыслишь, друг.

 

* * *

Ещё душа не охладела,

Но иссякает дар любви

И сердце вторит неумело

Напевы давние свои.

Ещё вино течет рекою,

Но берег виден сквозь туман

И страшно горбится порою

Волнами хаос-океан.

Ещё душа не оскудела,

Но взор понур и грустен вид.

Пусть до известного предела

Душа голубкой долетит.

А там средь пасмурного неба

В зените тающего дня

С косою вьётся злая небыль

И с неба целится в меня.

Так пусть визжат людские страсти,

Которым тесно взаперти,

А в дверь колотятся напасти:

Им тоже суждено войти.

Любовь иссякла. Мир мрачнеет –

Огромный разноцветный шар

Плывет к закату, пламенея,

Как гаснущий впотьмах пожар,

И пассажиры дальних странствий,

Объяты заживо огнем,

Летят в зияющем пространстве

В ночи всё дальше день за днем.

 

* * *

Кофеем пахнет и шалфеем

В моём дому,

Кленовый лист в окне алеет

Мне одному.

Иль это вновь рассвет стучится

Ко мне, звеня,

Иль это осени жар-птица

Манит меня.

Я одинок, как прежде, осень,

В своём дому,

Ты мне в окно гроздь ягод бросишь,

Я подыму.

Повеешь пряным ароматом

Пустых садов,

Фальшивым осчастливишь златом

Грязь городов.

И вдруг исчезнешь, словно фея,

Впустив зиму.

Кофеем пахнет и шалфеем

В моём дому.

 

* * *

Мужчина ждет от женщины тепла

Студеными и темными ночами,

Чтобы она светилась и цвела,

Чтобы зарю средь ночи возвещала.

 

Мужчина ждет от женщины чудес

И в небеса возносит лик богини,

Чтобы Христос угаснувший воскрес

И руки протянул к Своей Марии.

 

Мужчина ждет от женщины любви –

Во вражьем стане, среди лиц разбойных

Ты о пощаде Бога не моли,

Молись любимой, одинокий воин.

 

Все будущее вам принадлежит,

Вы, если и умрете – оживете,

Лишь двое знают, что такое жизнь:

Мечта влюбленных о ночном полете.

 

Мужчина ждет от женщины тепла –

От матери, сестры и от любимой,

Чтобы она молилась и ждала

И жизнь спасла надеждами своими.

 

* * *

Жизнь порвалась, как кинолента,

И темен безразличный зал,

Уж я-то знал: судьба – легенда,

Ведь наспех сам её создал.

Смотрел, участвовал и думал:

Настанут светлые деньки,

И мы уйдем от зла и шума

На берег медленной реки.

И будем вспоминать, как было,

Как дни неспешные текли,

Как ты меня тогда любила

И как друг друга мы нашли.

Да, все века смешались ныне:

Кто был смешон, тот стал свиреп,

Где был дворец – лежат руины,

Кто был велик – теперь нелеп.

Была любовь желанным бредом,

Хоть легкомыслен всякий бред,

А мы брели по белу свету –

И ослепил нас белый свет.

 

* * *

Много пьяных людей на Москве,

Чаша смерти полна до краев.

Люди-люди, я тоже в тоске,

Мы из чаши забвения пьем.

Не излечишь себя без любви.

Под гортанные крики татар

Льются деньги, молчат соловьи –

Не театр этот мир, а базар.

Много пьяных людей на Москве

Мне встречается этой весной...

О туманный, властительный век,

О тупик человечий, чумной!

 

* * *

                                             А.Кувакину

Они стояли в подворотне

И спички жгли, огонь роняя.

Там, сдвинув веки плотно-плотно,

Зима косила их слепая.

 

Она раскинула метели

Своим покровом вдохновенным,

А мимо них века летели

Из подворотни всей вселенной.

 

«Ну что ж, – сказал один, – напьемся,

Коль века ход так неизменен?».

Другой ответил: «Нет, прорвёмся –

Ведь призрачен напитка гений».

 

Они стояли у порога

Времен последних, незабвенных.

Весна притихла, недотрога.

Зима царила во вселенной.

 

* * *

Соловья ослепили, чтоб пел –

Так Гомера судьба ослепила,

Чтоб лепил он свой вещий удел,

Чтобы песни, не видя, лепил он.

И на кончиках пальцев Гомер

Создавал неземные созвучья,

И глядел на него Люцифер

Из Аида, от зависти мучась.

Соловья ослепили, чтоб пел,

Чтобы вечная ночь продолжалась

И неведом был жизни предел.

Чтоб душа наших лиц не пугалась.

 

ЗВЕРЬ

Я заведу себе дружка –

Не кошку – нет – и не щенка,

И не гремучую змею:

Я тварь иную полюблю.

Её не манят облака,

Ей жизнь сладка,

А мне – горька.

Она игрушка и палач,

И тень моих земных удач.

Она – Нарцисс, а я – родник,

Я этой твари не двойник.

Пусть старый Фрейд рассудит нас,

Я ж – зверю подолью вина

И накормлю, и причешу, случись –

И плеткой пригрожу:

Пусть знает, что хозяин строг,

Пусть знает место и порог.

В хоромы зверю путь закрыт,

Он на меня шутя рычит,

Две страсти у него в крови:

Он ищет смерти и любви.

 

* * *

Как трудно жить, как просто умереть.

Уйти в безвестность ничего не стоит.

Ни ветер веять и ни солнце греть

Уже не смогут под травой густою.

И будет плыть безмолвный мой ковчег –

Куда? 3ачем? – Навеки, без возврата.

И станет надо мной журчать ручей –

Весной, – а осень понасыплет злата.

Был я иль не был Божий человек,

А может, окаянный и пропащий...

Я больше не пекусь о голове,

Я в вечность стал заглядываться чаще,

Коль есть она, к чему на мир смотреть:

Ведь можно даже вовсе не родиться.

Как трудно жить, как страшно умереть,

А потому – не надо торопиться.

 

СПАСИБО

Спасибо за кровь и за кров,

За кротость, за краткость, за ясность

Осенних сырых вечеров,

За вешнюю ярость ненастья.

Прости мой варяжий набег:

Сама же меня выбирала.

Россия, твой сумрачный брег

Изведал я. Легче мне стало.

Спасибо, родная, прости.

Словами твоими горжусь я

Измучился я на Руси,

Но как надышаться мне Русью!

Спасибо, родная, тебе

За то, что – поэт и не боле,

За то, что в бессильной мольбе

Ломаю железную волю.

Спасибо, родная, прости

Мои суетливые мысли,

Сама им предел очерти,

Сама их согни коромыслом.

 

* * *

Есть сила свыше и слова в тиши,

Единственною музой огласимы.

Не оборвать сей век, сей мир не сокрушить,

И жалкие слова не сделать золотыми.

 

И, одинокие в немом пространстве лет,

Как бабочки, летим в огонь, сгорая век от веку,

Рожденные – гореть. И наш печальный свет –

Свет невечерний льётся над планетой.

 

И ты гори, но знай: так истина черна,

Когда один во тьме блистаешь искрой рока!

Визжат лишь голоса, сереют времена,

Да имя не в чести, да впереди дорога.

 

* * *

Цепочка следов колдовская

На первом декабрьском снегу,

Кто шёл – никогда не узнаю,

Пусть даже и вслед побегу.

 

Он был, без сомнения, первым

Тем утром морозным, седым,

По веточке зимнего нерва

Он первым проложил следы.

 

Тем утром, больным и морозным,

На сером пустынном дворе

Я понял: теперь уже поздно.

Я понял, что начал стареть.

 

* * *

Пришли на погост графоманы,  

Поэта пришли помянуть –

Он умер от колотой раны,

Он в вечность сумел заглянуть.

 

Они обступили могилку –

Вокруг колыхался репей –

И солнце пекло им затылки,

И тут же свистал соловей.

 

И вот появилась колбаска

Селедка с зеленым лучком…

Но водка нужна для завязки –

И водка явилась рядком.

 

Ну что, открывай, да помянем.

Стихи он когда-то писал, –

Сказал графоман Соловьянин

И взглядом ушел в небеса.

 

Там солнце пекло по-июльски,

Ни тучки окрест, ни дымка.

Испей-ка, Серега, по-русски, –

И дрогнула чья-то рука.

 

* * *

Среди обледенелых глыб

В космических полях

Смешным цыпленком среди мглы

Нахохлилась Земля.

 

Ей горе, впрочем, не беда:

Она внутри чиста –

На ней и воздух, и вода,

И – след стопы Христа.

 

Вот человеку черт не брат,

А может быть и брат.

Придет вечерняя пора –

Я выйду на Арбат.

 

Ведь там кучней всего земля,

Тучней всего толпа.

Орда расхристанных гуляк

Пьет водку от пупа.

 

И я остался бы в толпе,

Но мне милей покой.

Несется поезд по трубе

От станции Тверской.

 

Там пахнет тленом и землей –

Нахохлилась Земля,

Я – пассажир в ночи земной

В космических полях.