Алексей КУРГАНОВ. НЕ СОТВОРИ СЕБЕ КУМИРА! Некоторые мысли по поводу монографии Сергея Калабухина «Мой Лермонтов»

Автор: Алексей КУРГАНОВ | Рубрика: ФОРУМ | Просмотров: 291 | Дата: 2017-09-15 | Комментариев: 2

 

Алексей КУРГАНОВ

НЕ СОТВОРИ СЕБЕ КУМИРА!

Некоторые мысли по поводу монографии Сергея Калабухина «Мой Лермонтов»

 

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он.

А.Пушкин, «Поэт»

 

Я вспомнил это стихотворение Пушкина, конечно, не случайно. Есть повод – и повод не просто серьёзный, а принципиальный! Гений и злодейство, величие и пресмыкание, масштабность и ничтожность – темы на все времена, темы неиссякаемые, темы противоречивейшие и кровожаднейшие! На этот раз объектом расправы выбран коломенский литератор Сергей Калабухин с его монографией «Мой Лермонтов». Великолепная аналитическая, совершенно беспристрастная, основанная исключительно на фактах работа, опубликованная в первом номере текущего года пензенского областного литературного журнала «Сура» (а до этого вышедшая отдельной монографией в Канаде и Пятигорске, и в виде статьи в литературно-публицистическом журнале «Клаузура»), вызвала такой, со слов самого автора, неожиданный гнев лермонтоведческого «официоза», что поневоле вспомнилось семидесяти-с-лишним-летнее постановление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором товарищ Жданов «победоносно» разгромил Зощенко и Ахматову, назвав Зощенко «пошляком и подонком литературы» и Ахматову «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии».

 

А из-за чего, собственно разгорелся весь этот сыр-бор! Причина простая: Калабухин посмел (посмел!) покуситься на святое: на образ, на икону, столь любовно выпестованную и до сих пор пестуемую так называемыми лермонтоведами, как ныне живущими, так и ушедшими из жизни. Посмел усомниться в незыблемости тех канонов, которые создавались годами (а теперь можно сказать, и веками) и которые всех вроде бы (именно что «вроде бы»!) устраивали и устраивают! Эти «яростные обличители» напрочь забыли библейскую заповедь «не сотвори себе кумира», которая предостерегает именно что от слепого поклонения идолам и преклонения перед ними. В качестве главного аргумента «обличители» то ли случайно (хотя я в случайности не верю), а скорее всего преднамеренно смешали в одну кучу Лермонтова как гениальнейшего литератора (а этот факт Калабухин в своей работе и не подвергает никакому сомнению) и Лермонтова как человека. А человеком-то он был, честно говоря, далеко не идеальным по поведению и как просто для человека, и как для мужчины. Достаточно вспомнить историю с Екатериной Сушковой, которая отвергла его домогания и которой он за это не просто отомстил, а отомстил пребезобразнейше. Причём своего поступка совершенно не стеснялся, чему подтверждение – его письмо своей хорошей знакомой и родственнице Александре Верещагиной, где увидел в нём (поступке) лишь «весёлую сторону истории». Опозорить девушку (опять же по словам самого Михаила Юрьевича, «произвести гром и молнию») – «весёлая история»? А что же в таком случае «невесёлая»? А что в таком случае пакость?

И это лишь один эпизод из его жизни (не творчества). И ещё: куда уж мне, нелермонтоведу, советовать «столпам» лермонтоведения, но всё же рискну: перечитайте «Княжну Мэри». В этом произведении автор сам признаётся в осознании своих комплексов («Что ж? Умереть, так умереть! Потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уже скучно. Я – как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что ещё нет его кареты. Но карета готова... прощайте!.. И, может быть, я завтра умру!»). Кстати, там же, на тех же страницах, поэт сожалеет, что не останется после его ухода ни одного человека, кто бы сумел полностью понять его.

 

О дуэли. Давайте не станем мазать одной лишь чёрной краской Мартынова. Он в конце жизни сам признал, что не случись той дуэли в Пятигорске, всё равно бы рано или поздно вызвал Лермонтова к барьеру. Потому что долго вытерпеть унижения со стороны поэта – «гениального», как признавал при этом сам Мартынов – был не в силах никто.

И это мнение не только «русского Дантеса» (именно такая позорная кличка прилепилась к Мартынову намертво)! Когда к столетию со дня рождения поэта к печати готовили сборник «Вестник Европы», редакторы сумели отыскать пребывавшего на тот момент в добром здравии знакомца Лермонтова. Им оказался Владимир Эрастов, который вспомнил о юбиляре такими словами: «От него в Пятигорске никому прохода не было. Каверзник был, всем досаждал. Поэт, поэт!.. Мало, что поэт. Эка штука! Всяк себя поэтом назовёт, чтобы другим неприятности наносить... Вы думаете, все тогда плакали? Никто не плакал. Все радовались... От насмешек его избавились. Он над каждым смеялся. Приятно, думаете, насмешки его переносить? На всех карикатуры выдумывал. Язвительный был... Я видел, как его везли возле окон моих. Арба короткая... Ноги вперёд висят, голова сзади болтается. Никто ему не сочувствовал».

Да почитайте воспоминания о Лермонтове Васильева, Столыпина, Ростопчиной, Вяземского, Погожина-Остракевича! Кажется, что они пишут совсем о разных людях!

 

А теперь, дабы избежать упрёков в однобокости, попробую взглянуть на конфликт со стороны калабухинских оппонентов. По-моему, это довольно занятные люди, и их занятность заключается в противоречии: они распрекрасно понимают, что реальность всегда сильнее искусства, сильна без объяснений, просто по определению, – но они никогда этого не признают и не признают. По-моему, это их даже не ошибка, а крест. Крест этот имеет ещё одно название – упёртость. И их можно понять: каноны сложились, устои, извините за тавтологию, устоялись, жизнь прекрасна и безоблачна, нам, «устоявшимся» в таком положении, комфортно (а кому-то и денежно) – и вдруг появляется такой вот «возмутитель спокойствия» и начинает «мутить». Кому ж понравится! Никому. Да и с какой стати?

И дик и чуден был вокруг

Весь божий мир; но гордый дух

Презрительным окинул оком

Творенье бога своего,

И на челе его высоком

Не отразилось ничего.

 

Хватит? Нет, не хватит. Никто (в том числе и Калабухин) не отрицает и положительных качества Поэта. Например его личной храбрости в должности командира отряда пластунов (понятнее: казаков-разведчиков, этакого тогдашнего казачьего спецназа) на Кавказе. Да, храбрый! И это тоже было в его невероятно сложном, невероятно противоречивом характере!

И резюме: ни в коем случае не следует мешать в одну кучу реальную жизнь и жизнь творческую (читай эпиграф). Только так, не смешивая, и можно более-менее беспристрастно понять и оценить таких людей, таких личностей, как Михаил Юрьевич Лермонтов. Именно к этому призывает Калабухин – и именно из-за этого получил (и получает) совершенно незаслуженные упрёки.

 

г. Коломна