Татьяна ГРИБАНОВА. ЭТА ТЕРПКАЯ НОЧЬ. Стихи

Автор: Татьяна ГРИБАНОВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 168 | Дата: 2017-09-12 | Комментариев: 3

 

Татьяна ГРИБАНОВА

ЭТА ТЕРПКАЯ НОЧЬ

 

«Что ж ты всё о погостах, плетнях да ракитках? –

Говорят мне, – о важном, о главном пиши».

Ну, а я вот опять – о просёлках, дождями размытых,

О прогорклой судьбе земляков из глуши,

 

О ветрах на подворьях, заброшенных, страшных,

О полях, где ордою встаёт борщевик.

Всё – о русской деревне, а значит, о самом о важном.

Так же важном, как Русь, как родимый язык.

 

* * *

Ручей под горою водой бирюзовой струится,

А как же иначе? На склоне берёзовый лес.

Томится душа – белокрылая райская птица,

Скучает без наших оставленных Господом мест.

 

Зов предков, а может, какая-то тайная сила,

Лишь только заря расплескается в спелую ночь,

Меня переносит в деревню на родине милой,

Где след мой блуждает в ромашках берёзовых рощ.

 

И бродит, и бродит за мною луна-кобылица,

Осыпаны звёздами яркими грива и хвост,

И пьёт из ладоней моих у заросшей криницы,

Я так же пила из ладоней отца в сенокос.

 

Не надо хором расписных и не хочется рая,

Лишь только б вернуться, как в детство,

                                                в родительский дом,

Чтоб солнце, взобравшись на крышу сенного сарая,

На зорьке будило меня, прокричав петухом.

 

* * *

Поле родное,

Суглинные прошивы,

Блудную дочь не отринь!

Грешной душою,

До нитки изношенной,

Пью твою горечь-полынь.

 

Чертополох,

Словно жало смертельное…

Что ж ты не взвыла, душа,

Или ослепла? –

Засеялась ельником

Торная деда межа!

 

Каюсь… рыдаю…

Нет силы, нет моченьки

Глаз от стыдобы поднять –

Выстыли поля

Пречистые оченьки…

Что в оправданье сказать?

 

* * *

Когда-то гору называли Поповкой.

Церквушку взорвали. Связавши верёвкой,

Стащили кресты в тот же день с колокольни.

Давно это было… Но, вольно-невольно,

Бывая на месте израненном том,

Себя осеняю поныне крестом.

 

Чуть выше сирень укрывает стеной

Времён стародавних погост крепостной.

Здесь кость на кости, среди них – мои предки.

Век с веком сплелись, перепутались ветки,

Замшели кресты, и сровнялись могилы.

Здесь память и грусть моей родины милой…

 

* * *

Есть место такое на свете,

Где в пояс июньский покос,

С полынною горечью ветер,

А ночь так светла от берёз,

Что дед, закурив из кисета,

Накинув на плечи «пиньжак»,

На лавке читает газету.

Прикинет и эдак, и так,

Коль час его смертный настанет,

Кому завещать, – вот вопрос, –

Гнездо ласточаток за баней,

С могилами предков погост?

Округу с лазоревой далью

И воздух – не сыщешь хмельней?

А заросль ивана-да-марьи?

А в ней полусонных шмелей?

Поля без конца и без края,

И новый помол на столе?

Душа за воротами рая

Не сможет не ныть о земле,

Об этих заутренних звонах,

Пусть храмовый колокол мал!

И о придорожном поклонном

Кресте, что неделю строгал.

Старик-то и жив лишь одною

Мечтою, что выпадет срок,

Под Вербное, ранней весною,

Отслужится Мишка внучок.

Осядет и пустит здесь корни,

Заложит с антоновкой сад,

Дом выстроит светлый, просторный…

Старик был бы этому рад.

Чтоб ставни, карнизы резные,

Чтоб в Красном углу – образа,

Чтоб деду ладони родные

Закрыли навеки глаза.

 

* * *

                 Деревушке Игино, что на Орловщине,

                                                      посвящается

Здесь от черёмух тянет мёдом,

А небо – сказочный ларец.

Висит на Ломинке, над бродом,

Луны серебряный корец.

 

Здесь, далеко ходить не надо,

В саду опёнок корогод.

И кабачки, что поросята,

Заполонили огород.

 

Оставь свою многоэтажку

И приезжай справлять престол.

Луга за церквою в ромашках,

И на Кроме – в купавах дол.

 

Ты скажешь: «Слышал, жизнь – не сахар

В твоём заманчивом краю».

Но поклянусь под смертным страхом,

Что и таким его люблю.

 

С тобою спорить не берусь я.

Разор и глушь на сотню вёрст,

Но здесь – родительский погост,

И здесь ветра пропахли Русью.

 

* * *

Старый дом на горе,

           голубями поющие сени.

Как веками велось,

        на Божнице – Спасителя лик.

Здесь когда-то надеждой

            так густо дышали сирени,

И созвездия счастья

         плескал сквозь купавы родник.

 

На столе – самовар,

           бузиною начищен до блеска…

Жизнь, как день, отцвела,

                       вечер выпит до дна.

По привычке рядком –

          птицы райские на занавесках,

Только нитки поблёкли,

                   а солнце затмила луна.

 

Старый дом, где слышны

           по ночам моих пращуров речи…

Всё наследство –

          три карточки да полинялый рушник.

Только нет им цены,

                 как навеки утраченной вещи…

Ведь предать память сердца –

                  засыпать землёю родник.

 

* * *

Здесь испокон веков –

Всё больше березняк.

А в нём – хоть ночь-полночь, –

Поверь: светлым-светло.

И только лишь в сенях

Сусальный полумрак,

Где рвутся корольки

На волю сквозь стекло.

 

Ах, отчина моя,

Смиренная забыль!

О, сонмы деревень,

Познавших смертный сон!

Паду щекой к голбцу

Я в вековую пыль,

Заслышав сквозь года

Почившей церквы звон.

 

Горюшица моя!

Всех бед тебе не счесть.

А радости твои –

По пальцам перебрать.

Но верую, о Русь,

Ты выстоишь! Ты есть!

Века веков тебе,

Великая, стоять!

 

Не погасить твой лик,

Не смять твоей красы,

Как и креста – посмей! –

С груди твоей не снять.

Судьбинушка – молись!

Надломятся весы, –

Тебе ль о том, родимая,

Не ведать и не знать?

 

Судьбу, как и детей,

Не выбирает мать.

 

ПОД ПРЕСТОЛ

У хаты в палисаде

Гудело и жужжало –

Под Сергов день июльский

Меды качал отец.

В переднике цветастом,

В косынке ярко-алой

Топила мама печку,

Томила холодец.

 

И солнце чистым блюдом

Катилось над крылечком,

И плавал вдоль подворья

Дух спелых калачей.

А в горнице умытой

От штор тянуло речкой,

И вся она сияла,

Как тысяча свечей.

 

ЛИВЕНЬ

Прохудились насквозь небеса,

Заплутала – ни тропки, ни стёжки.

Отыскал во бору меня сам,

Поманил обогреться в сторожке.

 

Сладко-томный дурман в голове –

То ли ты ворожишь, то ли леший…

Пара ульев в дремотной траве,

Частокол из горбатых орешин.

 

На ступенях – котятами мхи,

И поющие горлинкой сени.

Разувешены, как у Яги,

Чабрецами купальскими стены.

 

Да осипшая ветхая дверь,

Да молящий без умолку ливень:

«Хочешь – верь ему, хочешь – не верь,

Но рискни быть сегодня счастливой!».

 

«На беду, – я шепчу, как в бреду, –

Опоил ты меня своим зельем.

Пропаду, коль с тобой упаду,

На туманы лешачьей постели!».

 

За окошком всесветный Потоп.

Чу! Качнулась Ковчегом избушка

И плывёт вдоль анисовых троп!

И пророчит нам вечность кукушка…

 

И нет моченьки глаз отвернуть!

И – губами к щеке колючей!..

 

Ах, как хочется мне полыхнуть

По судьбе твоей (пусть на чуть-чуть!)

Яркой-яркой звездой падучей.

 

* * *

На разрыв-траву шелковую

Ночи-ягодки низала.

Сердце смертными оковами

К твоему я приковала.

 

Знаю, знаю ведь не первая

Обнадеялась на счастье.

Удержать тебя, неверный мой,

Видно, мне не хватит страсти.

 

Не кручинюсь, не печалуюсь.

Вот те Бог, а вот калитка!

Только жаль, погасла алая

Недозрелых ягод нитка.

 

КУПАЛЬЕ

Я бреду в бору,

По колено – хвощ.

Вся душа – в жару

Во Купалью ночь.

Жутко мне одной

Ворожить в глуши –

Хохот, дикий вой

По кустам крушин.

 

Травы – зелье-яд

Ножки путают,

А во мхах шипят

Гады лютые.

Сквозь орешины,

Через ямины

В лапы к лешему

Дочка мамина.

 

Пни заводят пляс,

Корогодятся.

Здесь в урочный час

Ведьмы носятся.

Вжик да хруст, да свист,

Да кошачий ор,

Да кикимор писк

У болотных нор.

 

Вслед косматый зверь:

«Девка! Воротись!».

Я во тьму: «Теперь

Без дружка – не жисть!».

Сквозь купавенки!

Сквозь терлич-траву!

Цветик аленький

Всё-равно сорву!

 

Клятв любых сильней

Папороть-трава,

Сколь веков о ней

Меж людей молва.

Я сыщу цветок,

Кину подле ног,

Чтобы ты, дружок,

Разлюбить не смог!

 

* * *

Помолчи, посиди со мной.

Гаснет август. Прислушайся: сливы

С веток капают по одной,

Словно звёзд переспелых ливень.

 

На болотах – не он ли виной? –

Безнадёжно рыдают выпи.

Эту терпкую ночь, как вино,

Ты до капли из рук моих выпей.

 

Ворошить ни к чему в душе,

Обречённой на адовы муки.

Говорят, с милым рай в шалаше…

Что сказать о безмерной разлуке?

 

Всяк себе на заре разольём

Посошок – дней предзимних сиротство.

А душа?.. Обрастёт быльём…

И стихами друг к другу прорвётся.

 

* * *

Вдоль сомлевшей дорожки снопы переспелого света,

Я иду к роднику, что журчит под замшелым крестом.

И «медовкой» в подол осыпается маковка лета,

И кувшинками белыми гуси цветут под мостом.

 

Время вызреет, хлеб новины преломлю на Успенье –

В мире Божьем на всё отведён неизменный черёд –

А в Петровки пока от молочных ветров дуновенья

Вся в пыли золотистой пшеница, пшеница цветёт.

 

Помню радость отца – будто высватал девку Жар-птицу –

Так любил он бродить по просёлку вдоль тучных полей.

С детских лет до седин сон один ему снится и снится:

Под бомбёжкой лепёшки мякинные стынут в золе.

 

Нас сжигали дотла, нас годами измором морили,

Только нет той беды, чтоб не сдюжил расейский мужик.

Вопреки всем напастям в венце из калужниц и лилий

В роднике отражается храма пресветлого лик.

 

Час придёт, в эту землю, политую пращуров потом,

Лягу я навсегда под голбцом средь родимых могил.

Но пока я дышу, все печали о ней и заботы:

Лишь бы плыл над землёй благовест, лишь бы колос родил.

 

Лишь бы ладил мужик из лозы, как велось, колыбели,

Лишь бы печки топил, да на Пасху куличик крошил.

На Престол под гармошку застольные песни бы пел он,

Сыновьям избы новые к свадьбам на счастье рубил.

 

…Вдоль сомлевшей дорожки мерцанье подлунного света,

И затих родничок под прадедовым старым крестом.

Спит земля, в тишину, как в молитвы монашка, одета.

Положи и моим, о Всевышний, храненье устам.