Любовь АНУФРИЕВА. В ШАГЕ ОТ ДВЕРИ КАМЕННОЙ… Стихи. Перевёл с коми Андрей Расторгуев

Автор: Любовь АНУФРИЕВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 76 | Дата: 2017-08-31 | Комментариев: 0

 

Любовь АНУФРИЕВА

В ШАГЕ ОТ ДВЕРИ КАМЕННОЙ…

 

* * *

Душа моя –

дождевая капелька…

Прошу тебя –

не ходи под зонтом…

 

* * *

Набалуешься в доме родительском,

напроказишь – кто упрекнёт?..

А при людях себя придерживай,

не то ославишь отца с матерью…

 

* * *

От жалости удержись – не

печалуйся об огне…

В пролистанной книге жизни

нет повести обо мне.

 

Дымок над землёю вьётся,

зола ворожит, шурша…

В той книге не приживётся

потерянная душа.

 

Но если тепло струится

над углями под рукой,

то просто моя страница –

под корочкою другой…

 

ХАРАКТЕР

Слишком открыта…

Полна слезами –

от сердечных заноз

рыдаю.

 

В душу заглянешь –

заледенеешь.

 

Для всех.

И ничья.

 

Ижмы-реки дочка.

 

* * *

Знал бы ты, по каким

              я каменьям вчера пробегала

босиком до Николиной церкви,

                       и солнце за мной,

как привязанное,

              до последнего не отставало,

оглянуться просило,

             дышало огнём за спиной.

 

Отворила, вошла,

                 попросила приюта и крова –

у святого Николы

             смиренная просьба в цене.

И тогда услыхала

                желанное тихое слово –

словно речка лесная

                волною плеснула во мне.

 

А когда солнцепёк

           закатился в багровую прорезь,

мне приснился присевшим 

                       на облачную скамью

в полыхающей ризе,

              наверное, сам Чудотворец,

вышивающий крестиком

                   чистую душу мою.

 

* * *

Над головой безоблачно и голо –

оглохла ослепительная высь…

Давно зову. Перехватило горло

от крика: «Лебедь!.. Белый!.. Появись!..».

И, обретая в памяти покой,

сама взлетаю птицей над рекой.

 

Войдя в лебяжью зоркую повадку,

у речки различаю брата Вадьку.

Вон дядя Микул Ондрей у берёз,

что пожелтелив утренний мороз.

 

Взмывая выше над осенней грязью,

у дома вижу бабушку Парасью,

а с нею – Светка, младшая сестра,

рукою машет посреди двора…

 

Обняв меня – мол, надо торопиться,

они мне оставляют по крупице

их радости, любви и тишины…

И только взмахи крыльями слышны.

 

ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ

Серым тряпьём замотано

в сумраке чердака

детство моё испуганно

слушает тишину –

та отвечает вороном,

напоминая заново

чёрную осень давнюю

из девяностых лет…

 

К старому складу бегу

в дырявых сапожках,

острые комья впиваются

через подошвы,

натёкшая грязь высасывает

душу через ступни.

 

Какая длинная очередь!

Снова не всем

достанется хлеба.

И люди толпятся,

злятся, словно

родичи воронью…

 

Так и сошлось –

накаркали.

Сумка пустая тягостна.

В сторону отходя,

вижу: над старой церковью

листья с деревьев сыплются.

Вот оно где – прибежище

осени золотой…

 

ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

                               Памяти 1990-х

1.

Минующее жаждет бесконечно

и досуха – особенно людей…

В пустом колодце у былой конюшни –

дощечки с именами лошадей.

Наперечёт всё чаще и яснее

те имена мне видятся во сне, и

произнесу, как в памятные дни –

тенями возвращаются они.

Неосязаем каждый волосок,

но дрожью отзывается песок!

 

2.

Временем запорошено –

трепетом разворошено:

где пронесётся конь –

вспыхивает огонь.

Отогреваясь, вызволит

издали темнота:

в ламповом телевизоре

путаются цвета,

за переборкой кухонной

слышатся голоса…

Время бежать за конюхом,

дать лошадям овса.

Лошади у нас ладные,

конюхом – мой отец…

Маленькая, нескладная

девочка ждёт чудес.

 

3.  

В лошадином дыхании чувствую:

где-то в сумраке дедко хоронится,

что им любит косички плести.

Вот и первое чудо – незримое…

Вроде кто ущипнул потихонечку,

оглянулась – глаза лошадиные

смотрят пристально из денника.

И читаю опять по досочкам:

Гум, Атлас, Гибра…

Гум, Атлас, Гибра…

Что ни имя – воспоминание.

Столько надо сказать после каждого,

но прочту нараспев – и молчу.

Гум – выносливый самый,

с норовом,

он подпустит к себе

не всякого…

Атлас – быстрый,

как пламя летучее…

Гибра – слишком доверчива…

 

4.

Из высокого чана ладошкой

золотистый овёс достаю

и моим ненаглядным лошадкам

прямо в мягкие губы даю.

Осторожно берут, не роняют,

оцарапать боясь до крови

словно душу мою охраняют

тёплым отсветом детской любви.

 

5.

Налетает ветер – точно два крыла

небывалая орлица развела.

Всё смела, и в клокотании огня

снова тени пробегают сквозь меня.

Словно злобный окаянный чародей

гонит в кузов деревянный лошадей,

а они косят в испуге – кто такой?..

И всего успела, что махнуть рукой.

А отец мой неподвижен, глух и нем –

Ошарашен буйным ветром перемен.

 

ВОЛОГДА

Хоть знакома на волос,

созвучие предрешено –

в этом имени слово,

как в зеркале, отражено.

 

Рама в резаных метинах

заново память ершит…

Вот Куратов метелью пронёсся –

едва не зашиб,

после выглянул солнцем

из облака накоротке,

и оно дождевою слезою

стекло по щеке…

 

Тишиною ромашковой

и корневою дотла

здесь дыханье Рубцова

родная земля приняла.

В приоткрытую форточку

да на крещенский мороз –

и осколки рассыпались

между высоких берёз…

 

Самой ранней зарёю –

никто не услышал шагов –

проходил по Тимонихе

неугомонный Белов.

Ветром выдохнул утренним:

вот, наконец, навестил –

и деревню по-тихому

бережно перекрестил…

 

Здесь не то, что прозрачнее

или честней зеркала,

а на слово поверить

и в Слово поверить смогла.

 

КАМНИ И КАМЕШКИ

1.

Хочу писать о дышащем и влажном –

живей чего на белом свете нет…

Речная галька на листе бумажном

как будто излучает белый свет –

прозрачный отклик памяти, и снова

мерцает он, да сколько ни зови –

таится недосказанное слово

для песни о неслыханной любви.

 

Едва прикрою камушек рукою –

является оно из темноты,

но снова долгожданною строкою

я не превозмогаю немоты.

Опять, неуловимая, бездомной

любовь моя скрывается во мне –

как малый камень в заводи бездонной,

как рыбина в бессонной глубине…

 

2.

Во сне возвращаюсь в Петырко*,

прибрежные камни трогаю

дыханием – холодны,

хотя не переменилась я –

слегка повзрослела разве что.

Чужие – не узнают…

Мои унесло течением!

Приходят ли, возвращаются ли,

как я, в моё детство в Петырко,

теплеющие во сне?

---------------------------------------

*Петырко – местечко на реке Ижма

 

3.

Трещина вынутого из вод

камешка давних гор

приоткрывается, точно вход

в сумрачный коридор.

В неименуемое проём

заиндевел слегка,

но обогретым жильём

и в нём

пахнет издалека.

 

Отблеском памятного огня

из отдалённых лет,

бабушка, ты ли зовёшь меня

на потаённый свет?

Примешь с потрёпанною сумой

стылую на снегу

или благословишь домой

к тёплому очагу?

 

4.

Груда камней порою мне

кажется Божьей церковью.

Стрельчатыми оконцами

солнышко пробивается,

метя свечу зажечь.

Я же стою недвижная

на опустелой паперти

в шаге от двери каменной –

словно не крещена…

 

5.

Каменный черновик –

мыслей моих тайник.

Снова веду зрачки

в чёрточки и значки,

да неясна пока

иероглифика –

словно ещё одна

вымышлена страна…

 

6.

Камни ночами не спят –

в чёрное небо глядят,

точно в бездонную воду

вновь окунуться хотят.

Да не по-птичьи летать –

заново звёздами стать,

чтобы искателям счастья

по темноте не блуждать.

 

7.

Детство хранящие

камни потрогаю –

и засмеётся

далёкая девочка,

что полюбила

их немногословие,

всё понимающий

пристальный взгляд…

 

8.

Шершавый камень водой скупой

проточен, словно иглой тупой.

Лежит в ладони – голимый лёд…

Что делать с камнем, когда умрёт?

 

9.

Крохи с Божьего стола

я звала, да не ждала:

намолила девять камешков,

подчистую раздала –

близким людям на добро…

Счастья вдевятеро:

как любимые помолятся –

сердце радостью омоется,

да пройду – не упаду –

чуть поближе к Господу…

 

10.

В сердце время остановится –

камнем кану в бездну вечности…

 

Перевёл с коми Андрей Расторгуев