Полина ВИННИКОВА. СПЛАВ. Рассказ

Автор: Полина ВИННИКОВА | Рубрика: ПРОЗА | Просмотров: 108 | Дата: 2017-08-28 | Комментариев: 1

 

Полина ВИННИКОВА

СПЛАВ

Рассказ

 

 

Мотивация

 

Теоретически – сходить на байдарках мне хотелось давно. Там же природа, речка, физкультурка легкая, все дела. Знакомые такие красивые фотки выкладывают: то солнце тает в ветвях над рекой, то кувшинки томно над водою качаются… Практически же – всё время было «завтра». Но выяснилось: в жизни, как и в театре, главное – не декорации, а персонажи. Ни одна декорация не сможет завести тебя так далеко, как заведёт тебя персонаж.

Подбить на авантюру кого-то из своих друзей мне не удавалось: с кем-то мы уже потратили отпуск, кто-то железно решил этим, нелёгким для страны, летом сдохнуть, но скопить денег и времени на Турцию или Прагу, у кого-то не было денег и сил вообще ни на что. Короче, где-то месяц я краем глаза приглядывалась к разным предложениям, но из диалога с организаторами как-то ничего «не рождалось». Узнав, что я – не 15 человек дружной компании, точно, по графику решивших кутнуть юристов/стоматологов, а всего один человек, мне предлагали в первую очередь внести предоплату за месяц вперед, чтобы тут же на месте подтвердить серьёзность своих намерений, а то вдруг сольюсь. По ряду причин, от такой постановки вопроса меня тут же отмораживало. Во-первых, сухой диалог не обещал никаких эмоций; а, во-вторых, ручаться за своё участие на месяц вперед мне было немного трудно.

 

Женя

 

Началось, в общем, с Жени Картуз. Уже практически похоронив в себе байдарочную идею, я увидела объяву «Вконтакте», тогда ещё не запрещенном, что компания ищет попутчиков в поход. Формулировка зашевелила во мне погасшую было искру: ибо, во-первых, ищут не компанию из 15 стоматологов, а кого попало, то есть именно меня; во-вторых, зайдя на страничку автора, я увидела изящную женщину с теплыми, живыми и мудрыми глазами. В этом что-то было. Поход в такой компании обещал быть если не тотальным счастьем, то, как минимум, предприятием, не опустошительным душевно. Я написала о своем горячем желании участвовать, но на самом деле на моих плечах, образно говоря, уселись ангел («Давай, попробуй новое приключение, не боись – смотри, какой светлый, хороший человек организатор!») и демон («А вдруг в походе будет сыро, тяжело и скучно, копи лучше на Турцию!»). В других обстоятельствах диалог, наверное, завершился бы в пользу демона, но Женя неожиданно тут же реализовала свой внешний облик в действии, оказавшись живым, материальным ангелом.

Женя:

– …Но мы не прокатчики, ищем людей со своим снаряжением. У вас есть – снаряжение?

Я:

– Н-н-нет… Что ж, очень жаль, извините за беспокойство!

Демон:

– Уррра! Судьба тебя помиловала, Поля! Сливайся!

– Женя:

– Хотя стоп, у нас есть, кажется, одно место в байдарке!!

Я:

– Неужели? Как здорово!!!

Женя:

– Нет, в этой байдарке женатый парень, он не может никого взять.

Демон:

– Аха-ха-ахах! Так тебе и надо! Что, съела? Фиг тебе, а не байдарки!

Я:

– Что ж, очень жаль, извините за беспокойство!

Женя:

– Стоп, нет, теперь место есть в байдарке у девушки Виты!

Я:

– Неужели? Как здорово!!!

 

Одним словом, пока я только инфантильно бекала и мекала, что у меня нет снаряжения, нет того и нет сего, при любом озвученном затруднении испуганно намыливаясь слиться, Женя удивительно инициативно и заботливо нашла пути решения всех проблем, разложив их на алгоритмы; предложив снаряжение – купить или взять на прокат (сбросив ссылку, где именно), место в байдарке, список мелочей, которые нужно брать с собой, – любезно тоже сбросив. Немного офигев от такой непривычной бронебойной заботы и помощи (мне, незнакомому человеку! бесплатно!), мой демон забился под стол и почти что посыпал голову пеплом. Но потом высунул оттуда рога и ехидно спросил:

– Что, так-таки и попрёшься брать снаряжение в аренду? Или покупать? Это же надо денег отстегнуть, причем нехилую сумму! А прокат стоит половину покупки! А покупка вдвое дороже проката! А ведь надо ещё собрать мозги в кучку и решить, что выгоднее! А пока ты будешь решать, взять напрокат или купить, месяц пройдёт! А давай-ка это… давай, по старой дружбе, сольёмся?...

Но тут…

 

Александр

 

…Но тут полк ангелов пополнился новыми решительными персонажами. В личке «ВКонтакте» возник загадочный Александр, человек без фотографии, отрекомендовавшись братом не менее загадочной, мерцающей в эфире, как лунный дух, Виты – моей предполагаемой попутчицы по байдарке. Получив список всего, чего у меня нет, Александр посулил всё это одолжить, и взялся за решительный инструктаж. Так что ещё туманная в моем представлении перспектива – вдруг обрела железобетонные черты дела реального и «замётанного».

Если целью любого путешествия является смотр достопримечательностей и необычностей – то мне стало очевидно, что путешествие уже неумолимо началось. Ведь Александр сам был достопримечательностью. По речи настолько деловым и конкретным, насколько это вообще возможно, – такой степени деловитости и конкретности я среди славянской публики не видела вообще никогда. В конце каждого предложения он – ставил точку!

 «Неужели немец? – удивленно подумала я. – Ей-богу, немец!».

Я думаю, у многих славян есть что-то наподобие гештальта по поводу немцев, их делового склада личности, и это «что-то» прописано в коллективном бессознательном ещё века с XVII, с эпохи Раскола, когда немцы приехали сюда строить мануфактуры и университеты и проповедовать жизнь без бороды. Александр писал что-то о трудностях и условиях похода, а у меня в голове метался закомплексованный славянский таракан, и перепуганно-любопытно причитал: «Как так-то? Как так? Как возможно таким деловым быть? Как можно так любить деловую, техническую сторону мира? А?!».

И точно, при встрече в метро по поводу снаряжения Александр оказался – на вид – смесью типичного немца (два метра роста, строгие прямые черты лица, белые волосы) и живого теплого славянского элемента, который для удобства мы обзовем «эльфом». Строгий машиностроительный немец был на поверхности. Эльф был спрятан внутри и являл себя редко и неожиданно. В строгом лице и очень сдержанном поведении был будто прописан гётевский принцип «В начале было Дело!» – вопреки расслабленному нашенскому «В начале было Слово! Пойдем, выпьем, перетрём за жизнь!». Слова лишнего Александр не говорил ни одного. Ни одного, Карл!

Но от какой-то шутки-юмора лазурно-золотистая волна поднялась из глубины Александра, засияла в глазах, осветила лицо, смягчая его немецкие черты и даже немного освещая перрон, но – тут же снова спряталась, техносводы сомкнулись.

Александр бесконечно любезно одолжил мне снаряжение, и, полная воодушевления («Оригинальные люди! Впечатления начинаются!»), я приехала в Сумы, где наша компания должна была собраться перед сплавом, раньше всех – за сутки до старта. Были у меня в Сумах и кое-какие свои дела; но главное, мне страшно хотелось с порога себя зарекомендовать заинькой перед такими необыкновенно хорошими и добрыми людьми, не опоздав на сплав. Что неминуемо произошло бы, купи я билет не на поезд следующего дня – он прибывал из Харькова в Сумы к 10 утра.

 

В Сумах. Очередной приступ малодушия

 

Засада была в том, что в Сумах оказалось расслабляюще хорошо. Город был живописный и атмосферный, гоголевский такой: хатки, заросли, таинственные прудики. И, главное, номер для ночевки перед сплавом мне достался чересчур уютный. Чистая комната, «квадратов» в 60, штук двадцать свободных пружинных кроватей, окна выходят на парк с прудом и ресторан, стилизованный под панскую усадьбу, и шумную свадьбу с дискотекой. Я распахнула окно, включила музыку свою, и принялась носиться по комнате с гиканьем. «Как здорово-то! Может, тут и остаться? Хорошо же! Кстати, и прогноз погоды плохой, кто его знает, что из этого выйдет?.. Не совершай ошибку, не выходи из комнаты в выходной день… Ааааа, нет, люди такие хорошие, да и я же за байдарками сюда приехала – это позор, тратить выходные в комнате, а то я в четырех стенах не сидела?!».

Ближе к полуночи, когда я скакала по комнате, конкретно войдя в раж от музыки, и уже всерьёз начиная колебаться по поводу всей этой затеи с байдарками, мне позвонила Женя, и объявила, что завтра надо в 7 часов вместе с первой троицей прибывших отправиться закупать продукты. «А мы подъедем позже, к 8 часам. Вы будете?». Разогнавшаяся часов до двух ночи, я прям так и села. Это получается, в шесть утра вставать! Кошмар-то какой?!

– Ме-е-е-е….

– …Вы будете? – нетерпеливо уточнила Женя.

– Конечно! – выдавила я из себя. Хорошим людям трудно отвечать что-то другое.

– Ну, и отлично! – сказала Женя и дала отбой.

– Ты обещала быть мне ангелом-хранителем! – горько упрекнула я погасший в трубке голос. – Ты своей заботой обещала мне земной рай! Ты нашла мне место в байдарке, место в палатке и решимость! А теперь ты заставляешь меня вставать в ШЕСТЬ УТРА?!! Ну, я тааак не играаааю…

 

Старт. Вита, Маша, Дима. Дождь. Паштет

 

Утро субботы было самым кислым, тухлым и малообещающим. Поскольку накануне была пятница, я умудрилась проболтать со своими по телефону ещё и после двух ночи, а потому спала всего часа три. В шесть проснулась – свинцовое небо, собачий холод, дождь моросит. Вот, это оно. Самая погода для сплава, конечно. Я очень надеялась, что любители байдарочной гребли забудут о моем существовании.

Но не на тех напала. Не успела я толком принять душ и раскачаться, меня атаковали звонки – звонила ещё не известная мне девушка Маша, сообщая, что первая партия уже прибыла на вокзал, и они меня ждут. Добравшись до вокзала, стряхивая с носа капли дождя, я вздохнула и принялась их искать.

– …Как мы одеты? Э-э-э… – в трубке повисла пауза, во время которой девушка явно сделала беглый осмотр себя, чтоб вспомнить, во что одета, что явно забылось за прочими хлопотами. – По-походному».

«Ага. Значит, самые бомжеватые – это мои…».

Но, зайдя на вокзал, я мигом узнала их не по одежде, а по Сашиной сестре, Вите. Белокурые волосы, рост, худощавая стройность, правильное лицо и… вот эта непостижимая немецкая закрытость, застёгнутость на все пуговицы и деловитость в степени «супер». Ни одного слова не по делу!! Ни одного, Карл! Правда, в процентном соотношении Вита была куда больше эльфом, чем немцем, вообще тоньше и мягче.

Среди вещей отдыхал, маскируясь под чемодан, высокий бородатый молодой человек, представленный Димой, на первый беглый взгляд похожий на гордого, строгого идейного священника, слишком погруженного в молитву, утомленного служением Господу и делами милосердия, чтобы снисходить с высот до всей этой суеты и быть хоть сколько-нибудь общительным.

Верховодила маленьким сонным отрядом сочная пухленькая губастая девушка с львиной гривой, и явно горячим темпераментом. Её одну это свинцовое утро не до конца придавило и погасило; лоб и брови над невыспавшимися глазами хмурились, нос клевал, но каждое порывистое движение отдавало запасом жизненного огня куда поболе среднестатистического. Это и была Маша. Однако все её достоинства для меня, робкого чайника-новичка, полностью портились независимой, хамоватой манерой поведения «I don’t give a shit on your opinion» (примерный перевод – «насрать мне на мнение всяких там проходимцев») – коия манера сказалась моментально. Её жизненный огонь жёгся, словно крапива.

– Так. Если мы идем за едой, кто останется с вещами? – озвучила Маша, хмуро и яростно листая список продуктов.

– Я могу! – поспешно вызвалась я. Надо же зарекомендовывать себя как «человека с активной жизненной позицией»; кроме того, козырная перспектива законным образом подло отсидеться в теплом вокзале, вместо того чтобы, не выспавшись, пытаться выстраивать светские отношения с невыспавшимися же людьми, и тягать сумки под дождем…

Маша посмотрела на меня, и что-то в моей морде явно ей не понравилось.

– Я ничего не съем! – поспешно прибавила я, желая разрядить всё шуткой и указывая на стоящие тут же кули с огурцами и помидорами. Но голос мой предательски треснул – я хоть и в жизни своей ничего не сперла, но что-то под Машиным взором призадумалась: а в самом деле – не воришка ли я?

Маша ещё раз посмотрела на меня и оценила как пустое место.

– С вещами останется Дима, – безапелляционно объявила она.

– Так, может, я лучше с вами схожу? – скучающе-благородно предложил «батюшка», не вынимая рук из карманов. Причем, что интересно: руки из карманов он не вынимал не от лени, а для баланса. Голос его сам по себе звучал громко и веско, как иерихонская труба; какие-либо жесты для поддержки сказанного тут были бы уже «занадто». – Я ж хоть потащить чего могу…

– Ты – еще натаскаешься, – отрезала лермонтовская гривастая львица. – Пошли, скорбные!

«Та чтоб тебя! Зачем тогда спрашиваешь?» – мне страшно хотелось доспать на лавочке ещё хоть полчаса, а Машу удушить. И, кстати, использовать её лишённый боевитости и вредности труп в качестве подушки под голову, чтоб было помягче…

Но злиться мне пришлось недолго. Цыганский горячий Машин нрав скакал от вминания меня в говно – до бескрайней доброты и яростной любезности, как график инфарктной кардиограммы. Зачем-то потащив меня с собой, она запрещала мне нести что-то тяжелое, вырывая сумки из рук; она не давала мне возможности сделать широкий, но, конечно, убыточный лично для меня жест, вложившись сверх положенного в общаковую еду; она, в общем, была чертовски славной девчонкой, хамящей по принципу «Не хамит тот, кто по жизни ни черта не делает. Я делаю много, поэтому извините! Ничего личного».

Я пыталась Маше и Вите как-то помочь, но попасть в душевный ритм этих бывалых, точно знающих, чего они хотят, и занятых делом людей, было непросто. В общем, сбывалось то, что я и предчувствовала, испуганно бекая и мекая Жене в трубку: в деле закупки продуктов я была так же нужна, как собаке пятая нога.

Между тем, само заведение могло бы поднять мне настроение – какой человек не приободрится при виде ЖРАТВЫ? Но жратва, наполнявшая тележку усилиями опытных товарищей, несильно, в сыром виде, возбуждала. Когда туда улеглись макароны и крупы, я начала грустить. На самом дешевом, сером паштете – паштете, всем своим видом рассказывающем анекдот из жанра «это уже кто-то кушал», – мне стало конкретно грустно. Потом в тележку улеглась туалетная бумага. Стало капец как грустно – хотя, спрашивается, отчего? То ли такая вот серая бумага напоминает о бренности бытия? То ли длина этой бумаги (60 метров) сулит бесконечность мучений в тяжелом походе? То ли перед внутренним взором встал образ – вот встаешь ты с утреца, вылезаешь из палатки – а тут дождь, слякоть, и бумага эта вся, зараза, под дождем истаяла в то, что… Прям вот повеситься захотелось на каком-то из этих рулонов! Но – тут в тележку, немного… оживив безотрадную для меня картину, улеглись тёплые огонёчки коньячков...

На вокзале. Дождь. Явление солнца и местных харизматиков

Вернувшись на вокзал, мы завели светскую оптимистичную беседу, в ожидании прибытия второй группы. Бойцы вспоминали минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они. Я, по внешним моим действиям – тоже уже пря-я-а-амо горела желанием вступить на путь походных подвигов. А на самом деле плавно впадала в малодушие, и чем дольше я смотрела на паршивую погоду и облупленный ж/д вокзальчик, тем серьезнее склонялась к идее сделать ноги обратно в уютную гостиницу, в душе у меня завывала какая-то Кислая Песнь. Типа: Александр Вертинский – «Каторжная»:

В том краю, где желтая крапива (ааааааа!!!!)

И сухой плетень (ууууууу!!!!)

Приютились к вербам сиротливо (ууууууу!!!! Сиротливо, да!!!)

Избы деревень…

Там в полях, за синей гущей лога (ууууууу!!!!)

В зелени озёр

Пролегла песчаная дорога

До сибирских гор (ууууууу!!!!).

Затерялась вдруг в мордве и чуди (ууууууу!!!!)…

Нипочем ей страх (ааааах!!!!)…

И идут по той дороге люди,

Люди в кандалах.

 

В кандалах, вот именно! Черт меня дернул на это подписаться! В такую погоду!

Все они убийцы или воры,

Как судил их рок.

Полюбил я грустные их взоры

С впадинами щёк (ёёёоооок!!!).

Я и сам, хоть и большой и нежный,

Хоть и сердцем чист,

Но и я кого-нибудь зарежу (обязательно!)

Под осенний свист.

   

Так вот я внутренне завывала, тихой сапой обдумывая, как прилично для себя и удобно для остальных людей, которых я уже успела немножечко залюбить, аргументировать свой побег… Погода будто подвывала моему настроению, никак не желая налаживаться: дождь то переставал, то, на каждом конце строки, вдруг снова начинал накрапывать.

…Но тут ВДРУГ (я не преувеличиваю) над асфальтом со стороны платформ вспыхнуло огромное СОЛНЦЕ и полетело мне в переносицу, вращаясь и разрастаясь, растворяя пустоты и льдинки в душе, сгоняя с сердца скуку, вялость и страх!

А именно – со стороны платформ на скорости неслась тележка, груженая скарбом метра на три высотой, напоминающая орудие каких-то зверских, особо могутных челноков из лихой эпохи челноков-динозавров. За монструозной тележкой мчался широко улыбающийся румяный мужик в резиновых сланцах на носки, и радостно орал, сотрясая перрон звуковой волной:

– И-И-И-И-ГО-ГО-ГО-ГОООООООООО-ОРЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

…Слева от него бежала, страхуя высокую пирамиду вещей на поворотах, подпрыгивая и практически танцуя, изящная Женя.

…Эти, в наглядной реализации этого слова, супруги (запряженные в одну гипер-монстро-тележку) и образовывали вокруг себя энергетический сияющий кокон, который топил лёд между людьми, вовлекая в свой силовой ясный поток, переплавлял души в более совершенное вещество, и кажется, поднял температуру воздуха в окрестностях вокзала на несколько градусов вверх.

Я:

– Демон?

Демон:

– Оу?

Я:

– Мы остаёмся.

Демон:

– Очень глупо.

Я:

– Куда деваться! Ты это видел?!!

Демон:

– А что особенного?

Я:

– Демон, это ЖЫЗНЬ!!! ЖЫЗНЬ!!! Это тебе не баран чихнул! Ты видал их тележку? Больше, чем они сами! А как они появились, Женя и этот краснолицый мужик? Как рок-музыканты на сцене! Мужик орет! Женя танцует шаманский танец! И всё это – чистая стихия, ЖЫЫЗНЬ, а не постановка, как у музыкантов!

Демон:

– Вот сдуру не свалишь сейчас – будешь чихать ещё лет пять! По такому дождю будет тебе обострение всех хроник и болячек. Слышь, кто год из простуд не вылезал? У кого год температура была 37 без перерывов? Кто – дурак легкомысленный?

Я:

– Ой, всё!! Я не могу такое пропустить, извини.

 

Короче, если отбросить мистику, которую я тут навожу для более наглядной иллюстрации психологических процессов, стало очевидно, что в лице супругов Картуз прибыли люди с прокаченной харизмой, замешанной на позитивном и свежем мироощущении. Настроение – улучшилось моментально. Время полетело быстро, с искрами и ненапрягающе. Я и сама не заметила, как мы вместе с Женей погрузили все общаковые и необщаковые вещи в «газельку» и стартанули всей компанией на место начала сплава – село Мирополье.

 

В маршрутке. Ваня, Женя, Дима, Олег

 

Поехали.

В дороге я, как истинный невыспавшийся зомби-интроверт, страдающий коммуникативной инвалидностью, села на отдельном сидении, намереваясь-таки назло всем чертям подремать, но сон что-то не шёл, и стала с любопытством разглядывать своих попутчиков.

Боевой румяный мужик в сланцах на носки, так зычно представившийся «ИГО-ГО-ООООООРЕМ», что все сумские куры, наверно, с перепугу разом снеслись, а все сумские коровы неделю после того доились простоквашей, – оказался вдруг почему-то Ваней. Он переобулся в солидную обувь, сидел впереди рядом с водителем, и даже лысым затылком своим источал вокруг себя обаяние и благородную харизму, выжигая из всех участников похода любые сомнения. Это был Вождь с большой буквы «Вэ». Если Маша-львица имела в себе душевный огонь стихийный, в виде костра, – огонь, который мог и греть, но при неловком движении – и ранить, то румяный Ваня был мощным, ладно организованным атомным реактором, пущенным на обогрев окружающего человечества.

Такой же была и Женя, хотя всё свое большое хорошее она являла прицельнее и тише. На фотографии она казалась просто красивой, нежной и тёплой – а тут я увидела, что лицо у неё очень волевое, собранное, сильное. Она сидела и рулила общей беседой, превращая обшарпанный салон маршрутки в род великосветского салона, где каждый чувствовал себя как дома, членом одной семьи: тепло, весело и уютно. К Жениной особенности подходило английское слово sophistication – значительность, глубина, внутренняя сила и внешняя полированность. Ну, вот я, например, пошла простым путем и на сплав нарядилась бомжом. А у Жени был безупречный маникюр-педикюр-макияж плюс модный красивый, бледного цвета сафари-костюмчик. Вот так-то. Однозначно, супруги Картуз владели маленьким, но философским камушком, придающим мотивацию и мощь. Сложив Женин образ в сердце в копилку впечатлений, не подлежащих чересчур подробному анализу, но безусловно полезных, я переключилась на остальные фигуры.

Например, на «священника» Диму. Собственно, чего это я решила, что он – священник? Прическа с хвостом и бородой – «а-ля протоиерей Варсонофий» – на пике моды, даже слегка прошла пик... Но Дима, как и его подруга Маша, тоже был человеком слишком явно «Not giving a shit on your opinion» – независимым, чтобы бегать за модой, с «духовным стержнем», скажем так. Ну, может и не духовным, но явно каким-то очень жестким: голова и спина Димины, если отклонялись от прямого положения на какой-то угол, тут же упрямо, со свистом пружинили обратно, что могло бы характеризовать человека взглядов упрямых, если не агрессивных, – обычно так выглядят боевые фанатики каких-либо идей. Но, присмотревшись к его повернутой спиной фигуре, я увидела, что из-под православной бороды у Димы в буквальном смысле… торчат уши. Покладисто и обыкновенно стартующие от головы вверх, на второй половине пути эти уши вдруг давали дерзкий весёлый выверт, напоминая то ли любопытные радиоантенны, торчащие из окопа, то ли некий аналог шкодливых чертячьих рогов. Такие остроконечно-непокоренные, ехидственные уши рисуют художники вредным шустрым эльфам, домовым и троллям. И среди людей тоже такой тип ушей носят исключительно деятельные тролли – Артемий Лебедев, Дмитрий Пучков ака Гоблин, и др.

Кроме того, якобы «священничий» хвост его вдруг оканчивался кудрями, чуть более туго, чем допустимо православным каноном, закрученными. «Не-е-е! Вряд ли этот Дима – священник. Точно не священник! Священников с такими чертячьими ушами и поросячьими хвостами не бывает. Наверное, рокер!!».

Более глубокие физиогномистические выводы со спины сделать было сложно, а Дима сидел ко мне спиной, и я двинулась дальше, обводя взглядом сидящих в маршрутке.

Тут я заметила, что вместе с супругами Картуз прибыло ещё одно лицо – парень, представленный Олегом. И, если остальные мои компаньоны по будущему сплаву были человеческими типами абсолютно новыми, любопытными и неизвестными, то в типаже Олега было нечто такое, до чертиков знакомое, – что мой мозг даже не сразу зафиксировал его как «нового человека».

«Похож этот Олег на кого-то очень знакомого. Но на кого, где я видела вот это выражение лица, а?».

Тут до меня долетел обрывок разговора Вани с водителем:

– …А Олег в лодку никого по религиозным соображениям не берет…

И тут я хлопнула себя по лбу – Семё-ёон Семё-ёоныч!.. Это же тот самый парень, который в лодку женщин не берёт, который подчеркнуто женат и категорически женат!

Точно, Олег был типом человека знакомым. Напротив меня сидела практически копия моего отца в юности. То есть черты лица были немного другие, чётче и легче, – но гримасы, настроения и энергии, плескавшиеся на этом лице, как волны на поверхности озера, были точь-в-точь те же самые. У, Папчик мой — человек особый! Страшный добряк, весельчак, но человек сильный и цельный, цельный до суровости во всем. Отец семерых детей, герой, бросающийся в одиночку на амбразуру, идеалист, труженик-профессионал, и категорический, безвариантный однолюб. Кстати, такой же категорический и безвариантный патриот. Странный сплав детской доброй наивной чистоты и суровой угрюмой тяжеловесной былинной мужественности. Да, мой отец, мягкий от бескрайней доброты, немного замкнутый и бесконечно благородный мужик, – тоже никогда никаких баб не брал в свою лодку. И чаще всего, конечно, он делал так не зря – за моим отцом бегали очень многие бабы, тяжело вооружившись сетями и арканами; справедливо рассуждая, что если заарканишь такого доброго и могучего святосердечного бычка, – считай, ты у Христа за пазухой. Но отец решительной мужской волей очерчивал вокруг себя магический круг, живя единственно цельным своим большим сердцем и не желая разменивать его на неподходящие вещи и ерунду.

Будучи еще холостым и незанятым студентом, Папчик мой как-то пошел с компанией сокурсников в турпоход, а там при всем честном народе отверг давно положившую на него глаз горячую красавицу, дочку очень высокопоставленного харьковского чиновника, молча предпочтя её обществу в палатке одинокую ночевку у костра с портативным магнитофоном и рок-музыкой. Знатная дочка была обижена – она же разработала целую компанию по отлову Папчика. Она зазвала его в поход, надавив на папчиково больное место – доброту и ответственность («Вова, выручай, нести тяжести некому!»), она смухлевала на жеребьёвке палаток, она практически загнала бычка в угол – а тут такой облом! Высокопоставленная дочка нажаловалась могучим родителям. После чего карьера Папчика в славном городе Харькове резко в один месяц стала бесперспективна, но Папчик не сдался, просто пришлось ему переехать в город покрупнее – впрочем, как оказалось, оно и к лучшему…

А вот с матерью моей их хватило на семерых детей и почти три десятка лет. И до сих пор каждый вечер они гуляют во дворе, держась за руки. Как там… «Вызывая смятенье бродяг и собак красотой и размахом крылатых плечей…».

«Любопытно, – подумала я. – И в остальном похож? Если так, значит – матушка-природа повторяется, имея отнюдь не бесконечный набор форм для литья людей. Не первый раз я наблюдаю, что люди, разделенные тысячами километров и абсолютно неспособные быть родственниками, больше похожи друг на друга типажом и характером, чем единокровные братья и сестры, чем отцы и дети».

И, кажется, далее по списку свойств тоже были сходства. В подтверждение моих физиогномистических заключений, Олег всю дорогу каждый второй общественный разговор сводил на свою «жинку». Глаза его при этом мечтательно мерцали, созерцая невидимый образ отсутствующей дорогой половины. Семья, очевидно, была его миром, где он чувствовал себя Богом-творцом. Кроме того (крепкого градуса патриотизм – чек!) Олег говорил чаще по-украински, чем по-русски – фокус, который отнюдь не многие жители средней полосы «незалежной» в состоянии провернуть.

Интересно, скорее всего, и жена Олега тоже похожа на мою мать… Худенькая хрупкая нежная женщина, с тонким и гибким, но стальным внутренним стержнем. Подснежник прохладных небесных высот и бескрайнего весеннего тепла. Полный любви ко всему светлому и беззащитному в мире и боец, которого невозможно сломать, – они оба у меня такие, отец с матерью. И, наверно, Олег с женой.

 

Мирополье. Поляна у реки, собираем лодки и вещи

 

Прибытие на место оборвало нить моих доморощенных психологических измышлений. Мы вылезли из уютного, теплого автобуса, и нас накрыло: хмурым небом, холодным брюзжащим дождиком, стылым мокрым ковром травы. Ребята взялись собирать байдарки и паковать вещи. Каждый бросился делать что-то важное и срочное, работа закипела. Я, было, снова забоялась под этим неласковым дождём, в этом осознанном кипении дел людей опытных. Поёжившись под усилившейся моросью, я поняла, что приключение точно будет намного более сложным, холодным и мокрым, чем я ожидала.

Но холоду дождя и серого неба противостояло – кипение дела. Что-то же разжигало азарт этих людей, что-то их звало? Надо было увидеть и понять, что.

…Река Псёл лежала под поляной, на которой наша компания и несколько других собирались в путь. Подойдя к краю слегка обрывистого берега, я всмотрелась в воду.

Речка в месте старта была неширока, неглубока и очень прозрачна – танцующие в вечном гипнотическом танце течения водоросли, призывно тянущие свои руки к поверхности, даже на глубине метров двух видны были почти целиком. Но вместе с тем у этой кристально-чистой и ясной воды был явный пугающий, тёмный металлический оттенок – эта вода не была лёгкой и весёлой, это была вода с характером, возможно непростым…

При взгляде на эту тёмную воду у меня заныли «старые раны». Однажды такая холодная тёмная вода чуть меня не прикончила – пароход, проходя мимо низкой гранитной набережной Москва-реки, волной смыл вещи моих младших сестричек, расположившихся ножками в воде поболтать. Обувь и многие ценные вещи закачались на волнах. Я кинулась в реку доставать всё это нехитрое богатство, а по пути домой на ветру простыла так, что три месяца провалялась в постели, распивая антибиотики большими чашками.

Мой демон уже воспрял было рогами вверх, но… Но тут послышалось хлопанье ангельских крыльев, и, оглянувшись, я увидела Ваню с Женей, которые протягивали мне здоровенные целлофановые мешки из своего личного хозяйства. Собственно, это мешки на ветру и хлопали.

– Мы взяли это специально для тебя, – объявил Ваня. – Мы так и знали, что у тебя не будет. Складывай все вещи в эти мешки, чтобы ничего не промокло!

…И они убежали собираться дальше. В общем, меня окутало тёплой волной, мне стало ясно, что в эту тёмную воду, которая меня либо добьёт, либо вылечит от всех хворей сразу, я шагну. Хорошие вожди меняют всё вокруг себя, сказала я себе, и если мне в одиночку, бывает, не везёт, то в компании Картузяк непременно должна быть совсем другая история. И я не простужусь.

Ваня, чувствуя у товарищей некоторую долю пессимизма из-за погоды, не отрываясь от своих трудов по сбору байдарок, раскручивал вокруг радужный вихрь силы:

– Пойдём в похооооооооод, говорили онииии! Будет вееееесело, говорили ониииии!!! – смеялся он, одним движением оказываясь как бы сверху всеобщей хандры, и отправляя её в нокаут.

Тут в партию, собрав свои черты в чёткое немецкое лицо, вступила прозрачная Вита. Вита взялась меня строить, руководить и обучать. Строго, сурово и безжалостно, всячески давая понять, что спуску моему инфантилизму не будет. Но я уже имела случай видеть её и брата тёплого эльфа, поэтому немецким лицом Вите меня было не запугать.

– Так, надо же научить тебя грести. Давай попробуем вот тут, на воздухе пока. Бери весло, становись за мной. Ага? Делаешь вот так. Потом вот так.

Мы махали веслами в воздухе и, вероятно, выглядели забавно, пока Ваня не охнул и не сказал:

— Прекратите, а то устанете, на сплав сил не хватит!

Отложив вёсла в сторону, Вита продолжила инструктаж.

Садиться в байдарку следовало, как на летающую метлу. Сначала закидываешь одну ногу, потом устраиваешь на месте попу; только потом подтягиваешь другую ногу. Иначе всё перевернется и промокнет. Твоя одежда. И ты тоже. И твой телефон, за 5 косарей гривен. Всё промокнет. Байдарка, лодка из ткани и палок, – такая же неустойчивая конструкция, как и метла.

«Кошмар, нет, только не телефон! Пусть лучше я вся потону сразу. Если телефон умрёт, чем же я тогда буду пилить селфаки?! Вся жизнь моя лишится смысла…».

…Прямо возле кромки воды тусовалась умелая ведьма, женщина из другой компашки сплавляющихся. Под холодным дождем – с голыми стройными ногами, начинающимися от ушей. Неужели живая нормальная женщина с такими ногами полезет в эту ледяную реку? Она что, садомазохистка? Но ведьма спокойно села в лодку, как на метлу, подозвала маленького сыночка, укутанного в непромокаемый комбинезон и резиновые сапоги, с мужем они погрузили его в центр и стартанули, под ледяной дождь и переброс шутками с нашими:

– Давайте с нами!

– А у вас коньяк есть?

– Есть! Но мало!

– Ахахаха!!!

 

Поплыли

 

Ну вот и мы с Витой стартанули тоже.

И сразу отстали от остальных ребят, которые, бодро вращая веслами, угребли вперёд, как стайка тракторов на посевной, и скрылись за поворотом.

А дождь полил ещё сильнее. И перчатки для гребли я забыла, закопав где-то в мешок…

…Но вообще-то сразу стало красиво. Не то слово. Густые, тяжёлые кудрявые кроны деревьев склонялись к тёмной и блестящей, как ртуть, воде, будто обнимая её за плечи и что-то шепча. Склоненные ветки образовывали такие природные пещеры-гроты, которые мы старались обходить, но это получалось у нас не всегда. И тогда мы c разгону заныривали в эти пещеры, получая от деревьев тёмно-зеленые пощечины с ароматом листвы и дождя. Каждый такой шелестящий листьями грот возвращал меня в детство, с его домиками на деревьях и восторженным непуганым счастьем, когда из сердца ещё не выбили райскую дурь и кажется, что мир и будущее принадлежат тебе: «Хочу – залезу на дерево и спрячусь за стеной листвы ото всех врагов, а хочу, вот сейчас надую легкие и спою, как птица на рассвете, что мир принадлежит – мне-е! Всё — мое: рассвет, лес, реки!..»

Но тут возник неожиданный, но совершенно тотальный звездец. Звездец заключался в том, что прогрести полчаса в воде оказалось в сто раз тяжелее, чем прогрести две минуты в воздухе, ага! Мышцы рук, за два года без тренировок привыкшие волынить, сначала заныли, через десять минут завизжали, через тридцать упали безжизненно, демонстрируя тотальный и решительный отказ. Ещё где-то полчаса я держала лицо, собирая остатки сил по закромам организма и насиловала мускулатуру короткими приступами воли; но наконец я уронила вёсла, в ужасе понимая, что – всё. Совсем всё! «Остальные ребята – монстры какие-то! Как это можно, больше часа руки держать на весу, да ещё и грести? Или это я такой конченый дегенерат? Я – дегенерат, точно. Бежать! Атас, где аварийный выход отсюда?».

 

– Вита! Сколько мы прошли?

– Километра полтора. Ещё пять надо, до обеда.

– Вита…

– Чего?

– Я, наверно, сваливаю. Я не могу больше грести. Не то что предел, а уже даже далеко за пределом. Короче, я сдуру переоценила свои силы. Мне до вас по физкультуре далеко.

– Оххохонюшки… Гм… Как же ты свалишь? Свалишь, да? Ну, ладно… Ну… даже не знаю. Тогда надо позвонить водителю-прокатчику… Поскорее, пока он не уехал… Набрать его?

Берега, одновременно пахнущие свежестью и опасной прохладой от дождя, проносились мимо. Но под холодными нотами ливня каждый берег имел свой аромат; каждый рассказывал носу и сердцу какую-то невербальную, но интересную историю, добавляя в копилку души – каплю жизни.

«Бежка не хвалят, – размышляла я, – а с ним хорошо; это древняя русская пословица. Если я не могу грести, то надо бежать. В соображениях чести это правильно, хотя и неблестяще: лучше убежать на своих ногах, чем трое суток просидеть на шее у Виты мертвым грузом…».

Вита молчала. Но молчала она не абы как, а спокойно. Это не было — равнодушное молчание; это не было насмешливое или раздраженное молчание. Это был особый сорт молчания: молчание взрослого умного человека с идеальными личными границами. «Я не осужу тебя, если ты уйдешь; я не буду смеяться над тобой; я оставляю тебе полную волю поступать так, как ты считаешь нужным».

Это взрослое великодушное молчание дарило свободу и поддержку. Оно давало глоток воздуха, и не один глоток; надышавшись этим молчанием, этой свободы, мой запаниковавший было «внутренний ребёнок» вдруг сам решил всё-таки попробовать поискать выход пусть даже из безвыходного положения.

Из воздуха соткалось воспоминание. Тоже серое утро, серый дождь, но за окном. Я – семилетнее дитё с бантиками, якобы за «особое развитие», а на самом деле – из-за особых амбиций родителей взятая в школу сразу не в первый, а во второй класс. И мне эта родительская амбиция дается тяжёло, дико тяжело: читаю я прекрасно, а вот писать диктанты, предназначенные для тех, кто успел за год набить руку… Высиживать пять уроков… Я реву, сидя на первой парте:

– Марь Иванна! Я не могу больше такой длинный диктант писать!.. У меня рука устала!

Толстая, строгая Марь Иванна стоит у доски, заложив руки за спину, смеется:

– Рука устала? Пиши ногой!

Ооооо, моя первая учительница! Ты подала мне идею, спасшую меня от позорного бегства со сплава. Я стала грести ногой.

 

Грести ногой

 

Точнее, вместо того, чтобы грести, держа весло на весу и толкать его туда-сюда силой бицепса и плеча, я установила руки с веслом на колени, и, таким образом, то коленной чашечкой толкала весло, то рукой и бедром в следующее движение тащила на себя. Стало получаться довольно живенько. Во всяком случае, намного лучше, чем никак.

Дождь продолжал моросить. На руках и коленях стали появляться кровавые мозоли. Но это была поверхностная, вполне терпимая боль, позволяющая каравану идти.

Да, при такой постановке вопроса грести стало легче, и я снова стала замечать окружающий пейзаж. Мимо лодки промелькнула картина зашкаливающей мимимишности: утка с золотистыми, как лампочки, пушистыми утятами! Среди тёплых желтых кувшинок!.. И всё это – на холодно-сером фоне дождя! Эта утиная компания, предусмотрительно повернувшаяся к нам хвостами, это был кадр на миллион. «Но фотоаппарат на дне лодки… Плакали мои шикарные селфаки. Боже мой! Всё не по плану!».

…Снова я стала выбиваться из сил, гребла уже на автомате. И вдруг, когда всякая надежда на спасение из этой каторги была уже потеряна, и я готовилась подохнуть смертью тупых и упорных, тоннель деревьев реки вдруг раскрылся – и мы с Витой выкатились на открытую местность, на «большой воздух». Мало того, в ту же секунду и дождь перестал, и солнце засияло. Вообще, неприличная красота. Пейзаж – почти как обои для рабочего стола, где весна в Калифорнии. Слева были покрытые изумрудной травой, с белоснежными меловыми склонами крутые холмы, сверху – ярко-синее небо, слева – бескрайнее поле… А на самом высоком холме стояли маленькие фигурки людей и чего-то задорно кричали, махая руками.

– О! Наши! – воскликнула Вита.

Вся эта резкая смена декораций, внезапное явление солнца и ярких цветов, мгновенно обозначившаяся перспектива облегчения моих зубодробительных страданий, – ударили по мозгам и вышибли из меня где-то чудом набранные силы. Мы причалили, уткнувшись носом лодки в мягкий песчаный берег. Вита выскочила из байдарки, быстро и резво, как горная коза, побежав наверх. А я осталась сидеть, как оглушенный веслом по голове баран, тупо глядя в одну точку.

– Бееее… – сказала я себе. – Меееее…

Представьте себе пластиковую бутылку, скажем, кетчупа, из которого вы только что выжали все остатки, и даже попробовали немного выжать еще – чего там нет. И вот эта сдавленная бутылка начинает вновь возвращаться к своей исходной форме, затягивая в себя воздух. Вот мне казалось, что я – чёрная воронка энергетическая, настолько не было сил. Даже не ноль, а хороший такой минус…

Сколько времени прошло, прежде чем я начала вылезать из лодки, брошенная у подножия горы ускакавшей вверх Витой? Вернее, я вывалилась оттуда, словно куль слежавшейся муки, и попыталась встать на ноги. Но тут обнаружилась новая неприятность. Ноги в коленях адово болели, отказываясь сгибаться.

«Караул! У меня сломались колени! И как я теперь без ног?!!».

Хор: «Гангрена, гангрена! Ему отрежут ноги!».

Тенор: «Не надо, не надо! Я БУДУ ЛЕТАТЬ!».

Но даже чтобы эвакуироваться отсюда, всё равно надо было подняться на эту чертову прекрасную гору. Чтобы взять у Вани с Женей номер телефона прокатчика…

 

Пикничок на горе Олимп

 

…И я поползла. Меловая гора была отвесной и высокой, метров под пятьдесят, и ползти туда на негнущихся ногах оказалось тем ещё удовольствием; ещё и вымокшие в воде, набравшие ила босоножки скользили. Тут вот я и поняла смысл песни «Держи меня, соломинка, держи!»: васильки, ромашки, колоски и тысяча других нежных ярких полевых цветуёчков, названия которых я не знаю, крепко держались корнями за землю и не раз серьёзно спасали меня от падения кувырком вниз и от сломанной шеи. Наконец, я добралась до вершины.

…Супруги Картуз пировали на меловой горе – точь-в-точь, как Зевс и Гера на Олимпе, в окружении прочих богов байдарочной гребли (а кто ещё, если не боги, может грести больше часа, причем руками? Никто, никто не убедил бы меня в тот момент, что это простые смертные люди). На скатерти лежали бутерброды с паштетом, бычки в томатном соусе и солёные огурцы. Но чашек было мало: мы с Витой свои оставили в лодке. В итоге решено было пить всё пополам: по два человека на одну кружку.

Весёлый вождь Ваня посмотрел на меня, и оценил, как я задорно выгляжу:

– Ой-ой-ой! Слушай, – сказал он, – а вообще – есть резон тебя кормить, провиант на тебя тратить? Ты до вечера случайно не помрёшь?

Я решила сначала уж съесть свою порцию, а потом уже завывать о своих нечеловеческих страданиях и требовать подать карету скорой помощи и катафалк.

В кружки налили коньяк с кока-колой. Он очень гарно справился с ролью олимпийского нектара. Кстати, тёмная алкогольная бодяга чем-то напоминала вот эту самую воду в реке Псёл, и, видимо, клин вышибло клином – чёрная энергетическая воронка усталости начала утихать и таять, я снова стала ощущать себя человеком. Силы возвращались!

Ваня-Зевс что-то задорно рассказывал, и рассказ его мчался мощным развесёлым быком, поднимая радужную пыль. Женя-Гера следила за тем, чтобы быка не заносило на поворотах.

Зевс, свесившись с мелового Олимпа и размахивая кружкой в лазурном воздухе, декламировал:

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем

И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина ещё впереди!

 

И, в общем-то, это была чистая правда. Всё вокруг было тем самым остановившимся мгновением, которое прекрасно. Солнце сияло во всю мощь, отражаясь в широко распахнутых глазах изумрудной равнины. Тени облаков скользили по лугам бесшумно и быстро. Это был своего рода момент истины. Хотя конкретно в тот момент немоты и офигения у меня было больше, чем собственно счастья, это был весомый момент, и он даже не сразу утрамбовывался в сердце, осознавался частями.

Следи за веслом, будь осторожен!

Следи за веслом… – на мотив Виктора Цоя пропела львица Маша.

…Река Псёл лежала на равнине голубой шелковой лентой, которой был перевязан подарок – километры земли, которые нам предстояло пройти. Мирная же совсем, безмятежная река в лучах солнца.

А Ваня уже с хохотом что-то снова рассказывал. Про битвы, где рубился он. Особо смачный, поразивший меня рассказ – как он как-то раз случайно загнал циркулярную пилу себе в ребра.

Офигев немного, я уточнила, точно ли это правда. На что честное собрание уверило меня: правда чистейшая.

Против людей, переживших циркулярную пилу под ребрами и рассказывающих об этом с таким радостным хохотом, шансов у моего демона не было точно. И если, пока я ползла негнущимися ногами на гору, у меня ещё оставались совершенно серьёзные намерения сбежать из этого безобразия, то теперь возможность прокачаться настолько, чтобы морально одолевать циркулярные пилы, вот так вот выйти на какой-то новый уровень, оказалась слишком заманчивой, чтобы какие-то сомнения выжили.

«Что-то во всем происходящем есть важное, какой-то важный параграф о принципе жизни, о чем не пишут почти в книгах, но который всегда решает. Странная это вещь, душа человеческая. Кто там говорил – «есть две формы жизни: горение и гниение»? Если человек горит, то он переживет циркулярную пилу, конечно. Переживет и клиническую смерть в процессе гребли».

– Ну что? Ты таки идешь дальше с нами, чи нет?

– Уииииииии!!!!

Такое было мое восторженное состояние, что если бы супруги Картуз предложили бы мне принять участие в штурме Зимнего дворца, или другой столь же сомнительной авантюре – я бы, как минимум, рассмотрела бы это предложение.

– Ну, так и по коням, братцы.

Погрузившись в лодку и взявшись за весла, я с восторгом почувствовала, что грести стало легче. Даже какую-то пару минут наша лодка шла вровень с остальными.

Единственное, что в тот момент серьёзно меня заботило, – так это руки, которым не столь уж долго оставалось стереться до костей. Но Зевс и Гера одолжили мне специальные перчатки для гребли, передав их из своей лодки на плаву. Вернее, сначала оптимистичный Ваня собирался комочек перчаток кинуть мне в руки – в плохо поднимающиеся руки, кинуть с расстояния метров трех, – я не имела сил подать голос и возразить, и утонуть бы перчаткам, если бы Женя мгновенно не среагировала, ткнув Вождя в бок: «Да передай ты нормально!!!» – что и было сделано. Получилась просто картина Микеланджело «Сотворение Адама».

Но дальше Зевс и Гера опять уплыли вперед и – о, магия! – забрали солнце с собой. Стоило нам отчалить от меловой горы – снова мигом набежали тучи и начал накрапывать дождь.

 

Лучший способ победить дракона – завести собственного. Река и дождь превращают меня в дракона

 

Как только все могучие, опытные и сильные гребцы окончательно пропали из виду, а я порадовалась достижению, что, наконец, освоила способ гребли руками, а не задницей, легкий моросящий дождик перешел в ливень. Это были не шутки. За шиворот натекло, на дне лодки образовалось озеро, угрожающее повысить свой уровень докуда не надо. Мы спрятались под деревом и отчерпали воду бутылкой из-под кефира. Ливень перестал. Мы снова поплыли. Ливень снова начался. Мы снова спрятались.

Но на этот раз ливень сменил тактику и решил не прекращаться, выманивая нас из укрытия, а прямо вот здесь, под высоким пышным деревом, замочить во всех смыслах, ликвидировать как класс и морально изничтожить. Он увеличил напор.

Прошло пять минут. Десять. Уже под деревом стало заливать за шиворот и далее везде со всеми остановками.

Тут бы мне следовало по всем законам моего предыдущего жизненного опыта и логики на ветру простудиться и помереть, но случилось странная вещь, из череды байдарочных чудес. Вода, барабанящая по голове и перекрывшая все пути к отступлению, разбудила во мне дракона. Вернее, маленького дракончика. Но меня и это удивило. Я человек добрый, инертный и неругачий вообще. Но тут я вдруг принялась заклинать стихию матом, с полной верой в свое право, и колотить веслом по воде, требуя прекратить безобразие. Стена дождя качнулась, стихия будто хрюкнула со смеху порывом ветра, и присмирела, но совсем чуть-чуть.

…Впрочем, мой дракон, начавшийся как теплый взрыв в сердце, продолжал расти. Тёплая яростная сила разливалась по рукам и ногам. Кругом была вода, но от этого вдруг стало делаться весело. В повестях Максима Горького есть где-то фраза, которую говорит мастер ученику, что «ты полюбишь работу – это ничего не значит. А вот, когда работа полюбит тебя!..». Вот это, наверное, самое оно. Подмастерье становился мастером, когда ремесло начинало его любить и становилось с ним одним целым. Так у меня появилось ощущение, что вода, в общем, если и не любит, то принимает меня в свою компанию. Мы с рекой почти одно целое. И уже можно не бояться.

Дождь лил сквозь плотную крону, как сквозь сито.

– Ну что? – спросила Вита. – Будем ждать?

– Поплыли!!! – торжествующе выпалила я. В ушах у меня гудел колокол Свободы.

Дождь – сплошной стеной, а мы гребем, периодически вычерпывая из байдарки воду. Вспомнились все фильмы об отважных моряках в шторм. Хотя ширина нашей речки в тех местах была метров восемь от силы…

 

Под проливным дождём на реке есть место галантности

 

Мы гребем что есть силы, мокрые и грязные, тихо ругаясь на дождь. Проезжаем такую раскадровку: торчат над водой три головы. Трое мужиков, явно приехавших на пикничок (стоит машина и ящики с пивом), ввиду погодных условий тоже решили стать одним целым с водой. Вот и сидят по шею в реке, отплевываясь от дождя и напоминая такого трехголового Саида. Только этому Саиду воды не надо – и так кругом вода. Торчащие над водой головы проявляют к нам галантное сочувствие. Торчащие над водой головы готовы прийти к нам на помощь! «Гля! – говорит этот импровизированный змей горыныч. – Девчонки! Ого! Бедолажки, под таким-то дождем! Надо вас как-то укрыть, клеёнкой какой-то».

 

Вита. Как надо учить ремеслу

 

Вита, как только дождь прекратился, и мой способ гребли стал отдаленно напоминать человеческий, перестала видимо бояться, что я тут же на месте сдохну, и придется куда-то прятать мой труп, и стала меня учить.

– Ты – брызгаешь! Опускай весло под углом 90 градусов. Весло прокручивается в левой руке. Двумя руками, старайся двумя руками!

Учителем тонкая стройная лунная Вита была чудесным – на словах этого не передать, но все замечания она говорила настолько искренне доброжелательно, спокойно и беззлобно, насколько это вообще возможно. И давала на самом деле одно обучающее указание в час. А то и в три. А то бы я запаниковала. Кстати, знаете, как спился великий русский писатель Венечка Ерофеев? Нет, вы не знаете, как спился великий писатель?! Он, будучи исключенным из МГУ, пришел на завод работать работу. А там его стали учить тонкостям дела люди нервные.

«Иди сюда! Давай угля! Стой – не надо! Говорят же тебе – не надо, твою мать! Дуй горно! Куда дуешь? Зачем дуешь? Какое горно? Почему горно? Кто сказал – горно?Перестань дуть, болван! Иди сюда! Бей кувалдой! Стой – не ходи! Давай угля! Дуй горно!».

Венечка не выдержал и стал алкоголиком. Но мне это не грозило, потому что моя учительница Вита была добрая и учила меня всему постепенно.

 

Заповедное место

 

Потом мы доплыли до места, где река вдруг стала удивительно, сказочно прозрачна. Видимость – метра четыре вглубь. Дикое место, заповедное место. Красавица, оказавшись у себя дома, скинула одежды, закрытая надёжно стеной лесной чащи. Река избавилась от примесей и дышала полной грудью.

Сочные водоросли переливались всеми оттенками зелени, как волосы юной русалки, и кувшинки плясали в быстром течении танец торжествующий и буйный – как искры смеха её.

Хотелось нырнуть в эти водоросли, стать таким же ясным, как эта вода, таким же немного диким, свободным и волшебным. Хотелось перегнуться через борт и отпить этой воды – похоже было на травяной чай с мятой, мелиссой и смородиновым листом, когда завариваешь его на даче в сумерках родниковой водой в трехлитровой банке, и не можешь дождаться, когда он остынет. Нас обнимала сказка. Вода казалась полной восхитительных тайн.

 

Собака принимает вызов и тоже больше не боится воды

 

Солнце стало катиться к горизонту, разбрасывая кругом сочные апельсиновые блики. Восточно-европейский пейзаж на закате выглядят особенно аппетитно. Закат сулил, наконец-то, еду и стоянку! Мы выбивались из сил и расслаблялись уже подсознательно.

Тут на берегу кутила компашка какая-то, и собака, собака их, у кромки воды тусовалась, периодически облаивая проезжающих. Завидев нас, животное просто разорвалось от лая, бегая туда-сюда по берегу в неизбывной ярости. Здорово как, что собака явно боится воды и не умеет плавать.

– Чего ты лаешь? – желчно и дерзко крикнула я. Человеку, над которым так поиздевалась жизнь, как надо мной, вместо увеселительной прогулки подсунув мне суровый выживач, самое оно поиздеваться хоть над собакой, она же беспомощная. – У тебя, Собака, что, силы есть лишние? Ну так иди сюда в лодку, погреби!!!

…И что вы себе думаете?! Эта боящаяся воды собака вдруг мигом бросилась в воду и, не переставая злобно лаять, скаля кровожадные зубы, что есть силы кролем поплыла к нашей лодке – мол, такого уже я не спущу, вы конкретно напросились на неприятности, девочки!

Мы с Витой нажали на весла и оторвались от неё, уже неведомо какими силами. Еле ноги унесли… и всё остальное.

Почему, собственно, речь зашла об остальном. Если собака, кинувшаяся на нас, была Сциллой, то тут под закат дня набирала силу ещё и Харибда – синдром квадратной задницы. Это место стало прямо по костям плющить от жесткой лавки, задница бастовала, задница хотела вернуться к округлости своей и свободе… Свобода или смерть, вопила задница и раскачивала лодку, а я, как правитель – бунтующее население, уговаривала её, и просила лодку не раскачивать. «Ты потерпи ещё немного… Денег нет, но вы работайте, братья! Ты держись там, задница!..  Хорошего тебе настроения, здоровья, радости!». Берите с собой на сплав по жизни побольше подушечек, друзья! Берите побольше подушечек!

 

Стоянка №1. Пройдено 25 км. Чаёчек-бум, три капли на табун

 

Самое удивительное, что каждый раз, когда мы с Витой нагоняли остальных, они приветствовали нас веселыми воплями, как-то умудряясь отслеживать нас через кусты и не отрываясь от процесса приготовления обеда и прочих дел хозяйственных. Непонятно. Очередное байдарочное чудо.

После того, как мы буквально выпали из лодки, нам помогли разгрузиться и затащить её на берег.

Одежда сушилась на верёвке. Палатки уже стояли. Ваня готовил ужин, очень вкусно пахнущее что-то. У Вани – свой стиль готовки. На старте он меня этим стилем пугал, расписывая как очень тоталитарный и чуть ли не зверский: «Первое. Слушаться моей команды. Если вы ещё только подплываете, а я стою на берегу и кричу вам чистить лук – в ту же секунду вы должны выпрыгнуть из лодки, пройти по воде, как святые, и тут же начать чистить лук! Неважно, сухие вы или мокрые, уставшие или нет! Второе. Не подходить к костру и ничего мне не советовать! Иначе… (тут следовал посул какого-то лютого ужаса – не помню, какого именно). На практике же Ваня готовил всё, главным образом, сам, и мегапозитивно. То что-то напевая, то пришучивая. Средневековый алхимик в поимке философского камня или эликсира бессмертия был менее азартно увлечен своим котлом, чем Ваня – макаронами по-флотски. Под руку к нему никто и так не лез: то ли усталые все были, то ли наученные горьким опытом получения леща. По результату, это, и правда, оказалось вкусно. В общем, меньше всего я ожидала от не слишком красочного магазинного сырья, что оно сможет настолько талантливо сыграть эту пьесу. А мы сидели и лопали, и говорили о чем-то хорошем, перламутровые сумерки сменились бархатной темнотой, показались звёзды.

Чай, правда, перекипел и вышел крепким и густым, как кофе из твинпиксовского черного Вигвама – чаёчек-бум, три капли на табун. Но это уже было неважно, потому что все переключились на спиртное.

Протертые от пыли земной лёгким алкоголем, в отблесках костра, души моих попутчиков засверкали ярко, словно новенькие. Звёзды и разговоры... Тут вот показались настоящие люди. Которые сбросили с души самый верхний, маскирующий слой, точно как река в заповедном месте, где танец водорослей, кристальная вода и течение. Звёзды над головой. И каждый понёс свой «поток сознания» – заговорил о том, что ему дорого, о своём большом и настоящем.

Об энергиях и о реках. О музыке, которая чаще всего – река энергии, упакованной в звуки. Кто что слушал, кто чем дышал.

 

О детях. Трудно быть богом, но ради детей иногда надо

 

История у костра. Как-то раз Ваня с Женей сплавлялись вместе с маленьким сыночком. Тут же появилось несколько других, посторонних байдарок. Дело шло к вечеру, день сплава был далеко не первый, и Картузы хоть и были опытными гребцами, но уже выбились из сил и гребли довольно тихо. Но малыш стал горевать, что другие обгоняют, и сказал что-то вроде «Ну что мы тащимся, как черепахи!».

М Сил у нас уже не было, – рассказывал Ваня. – Но ради ребёнка! Мы дали газу, и сделали их всех!!!

 

Про уверенность в себе. Никогда не сворачивайся!!!

 

История у костра. Как-то ночью на лагерь байдарочников напали ежи. Стадо ежей. Один из ежей забрался в палатку Вани и Жени. Этот ёж оказался очень упорен. Его сквозь сон отпихивали и прогоняли из палатки, но всё равно он снова лез и снова чем-то чавкал, какой-то найденной у входа в палатку хавкой. Наконец, решительно проснулись и стали его удалять.

– Этот ёж весил сам по себе килограмм пять, и настолько был уверен в себе, что я его беру на руки, чтобы выкинуть из палатки нафиг – а он даже не сворачивался!

Утром выяснилось, что кто-то из ежей, кроме прочих припасов, съел килограмм риса. Сухого риса.

…Так у меня появился новый кумир. Я почувствовала, что хочу быть такой же дерзкой, как тот ёж. Лопать сухой рис и никогда не сворачиваться.

 

Явление в ночи – монстра с перевала Дятлова

 

Костёр догорал. Облака затянули небо и звёзды, тьма стала такой же густой, как черновигвамный чифирь в котелке, который мы всё-таки пытались время от времени пить, ибо норма алкоголя, отложенного на эти сутки, была уже вычерпана, а еще посидеть-поговорить хотелось. Вспомнила наша компания и Перевал Дятлова, в каких-то общих словах: вот, дескать, в последнее время что-то часто этот загадочный случай упоминают в прессе, вообще интерес возрос к этой теме, к чему бы это? Я уже было заснула под неторопливую беседу, но тут встрепенулась, так как читала про Перевал всю зиму, все версии, изложенные на сайте taina.li, и все остальные истории о таинственных происшествиях с туристами. Всё это я попробовала сказать одной фразой, но получилось как-то невнятно.

– Так… – сказал Ваня. – Перевал — перевалом, а пора и честь знать.

…Огонь в углях костра растаял, истории закончились. Палатку нам добрый Олег помог поставить ещё перед ужином. С радостью мы с Витой обнаружили, что обе не храпим, и комаров в палатке почти нет; а какие были, тех замочили оперативно.

Мои мышцы болели, руки не поднимались, комаров мочила Вита. Я настолько устала, что засыпала прямо на ходу, и была этому несказанно рада: последнее время режим сна стал съезжать у меня, а тут, кажется, он должен был наладиться в один приём. «Даже если завтра я не смогу грести и боль не пройдет, – подумала я, – уже то подарок, что сон вернётся в норму». Мы пожелали друг другу спокойной ночи, утеплились как могли на сырой земле, и в светлом счастливом настроении отрубились.

…Проснулась я еще до рассвета от какого-то страшного крика. Истошно кричала женщина, совсем недалеко. Сначала я решила, что крик мне приснился – но он повторился через несколько секунд, полный отчаянного ужаса. Я похолодела, замерев и прислушиваясь. Через несколько минут послышался шорох, уже возле самой нашей палатки – кто-то осторожно ходил рядом, кто-то копался в вещах у порога!!!

…В один момент мне вспомнились все ужасы, которые я читала про гибель туристов, гибель группы Дятлова и похожие случаи. Преступник!! Разделался с Машей (это ж наверняка Маша кричала) и сейчас возьмется за нас!

Решив дорого продать свою жизнь, я схватилась за флакон с антикомариной жидкостью. Если преступник решит залезть в палатку, шанс есть: плеснуть ему в морду и оглушить таким образом. А если он решит резать бедных туристов через палатку прямо, как зарезали тех бедолаг-туристов в Финляндии, на озере Бодом? Их зарезали длинными ножами, прямо через палатку. Вита тоже проснулась, мы с ней переглянулись и замерли.

Просидели в таком замороженном положении минуты три. Никто не начинал нас резать. Послышались спокойные переговаривающиеся мужские голоса.

…И мы рухнули на подушки снова и заснули, как младенцы.

…Утром выяснилось, что просто эмоциональной Маше приснился ночной кошмар, а у палаток наших копалась местная белая коза, страдающая бессонницей. От Машиного крика эта сама коза с перепугу обделалась прямо между нашими двумя палатками.

 

День второй. Заколдованный плащ

 

Развеселившись от происшествия с козой, мы под руководством Вани сготовили суп из плавленого сырка, позавтракали и отправились дальше. Боль в мышцах успокоилась совершенно, грести стало намного легче, чем вчера. Памятуя о вчерашних ошибках экипировки, я решила упаковаться потеплее, завернувшись в клеенчатый дождевик как можно основательнее. И что вы себе думаете? Солнце сияло и палило как сумасшедшее, сожгло кожу на коленках. Но стоило мне-таки собраться с решимостью, бросить весла, сгруппироваться по-умному, чтоб не опрокинуть лодку в процессе переодевания, и этот чертов дождевик наконец-то снять, – невесть откуда набегали тучки, и опять начинало моросить.

Дошло до того, что ребята официально попросили меня не снимать дождевик – во избежание порчи погоды.

И я сидела, парилась в клеенке, словно чукча, параллельно усердствуя на веслах. Где там ваша сауна с тренажёрами?! Где там ваши антицеллюлитные обертывания?! С меня сошёл весь целлюлит – весь, даже с ушей и с мозгов!

 

«Почётный выпил». Спартанец побеждает врага в Фермопильском ущелье

 

В целом всё шло веселее, чем вчера. Солнышко сияло, течение реки, искрясь бирюзовыми и золотыми бликами, придавало байдарке дополнительную скорость. На самом старте я решила во что бы то ни стало обогнать остальных: показать, что я иго-го-го какой гребец! – мы с Витой отчалили от стоянки первыми и таки ушли хорошо вперёд…

Но тут судьба внесла коррективы. На первом же повороте от нашей стоянки мы радостно нырнули в чащу нависающего над рекой леса, как в зеленую пещеру, и… едва успели затормозить, чтобы не врезаться с размаху в перегородившее речной коридор бревно. Река тут делилась на два рукава, и оба были закрыты для лодочников: один рукав – грудой веток, а второй, по которому, было, устремились мы, – вот этой веткой. Одной, но длинной и изрядно тяжелой.

Сначала я недооценила препятствие и попыталась его как-то приподнять или развернуть. Казалось бы, всего-то ветка, в пол-ладони толщиной. Вита помогала мне командами и советами, потом попросила развернуть лодку так, чтобы она смогла сделать что-то сама. Хрен там! Ветка не поддавалась. Попытки повернуть её вправо, влево, приподнять, утопить, включая сеансы гипноза, – не давали результата. Ветка конкретно издевалась над нами, стоя накрепко, как слон или бульдозер, и пару раз чуть было не утопила меня и Виту вместе с лодкой.

Тут же подоспели на лодках остальные и попросили нас посторониться. Ноль эффекта. Проблема оказалась в отсутствии точки опоры – и в то же время, нельзя было причалить к берегу, чтобы выйти из лодки: берега тут были очень крутыми и высокими. Мы стали вспоминать сказку про Репку и кумекать, как бы так построить лодки, чтобы объединить усилия и победить врага коллективной мощью.

Но тут подоспел Олег на своей отдельной байдарке, в секунду оценил обстановку, и, как был, во всем обмундировании, бросился в реку, подплыл к препятствию, и вытащил клятую ветку на берег, к дружному восторгу остальных. Путь был свободен!

– И-и-и-и-и почетный выпил… Тьфу! Почетный вымпел Супербайдамэна переходит к Олегу!!! За то, что он всех нас спас! – провозгласил Ваня. – Урррраааа!!!

Аплодисменты.

«Ага! – подумала я. – Третий пункт в списке похожести на папулю – есть! «Герой, бросающийся в одиночку на амбразуру» – чек. Как там у Венечки Ерофеева? «И немедленно выпил…». За героев, таки да!».

 

Купание в реке со сложным характером

 

На обеденном привале мы решили, наконец, искупаться. Накануне под дождём как-то было некомильфо, а тут – солнышко, и специально организованный пляж: с огороженным лягушатником и кабинками для переодевания. Но как только я сняла плащ, чтобы радостно поскакать в воду – тут же тучи, дождик накрапывает, и все дела опять. Но в реку мы всё-таки успели влезть. Ох, и ледяная же она оказалась!

Как я накануне, вчера, смотрела на эту реку в заповедном месте, как мечтала нырнуть в прозрачные заросли – но боялась даже на секунду бросить весла, чтобы не сойти с рельсов: вдруг уйдут силы, велосипед ведь не падает, пока движется.

 А теперь – тут, где мы, наконец, решили купаться, – река была уже совсем другой. Наверное, потому, что ближе к городу. Ушла вся прозрачность и чарующая легкость. Вода была тёмной, как глаза цыганки, и ледяной, как акулий хвост.

Но чем глубже я погружалась, тем становилось почему-то легче. Тот самый внутренний жар, который родился накануне под дождём, не давал замерзнуть, уже и вылезать даже не хотелось. Да, чудо произошло, братание с рекой произошло. Это не просто адреналин из надпочечников. Река принимала меня, она была живая!

 

Ваня о реках

 

Я ещё не сформулировала все эти ощущения, но тут высказался вождь, задумчиво глядя на темную воду.

– Эх, хороша река Псёл! Но – как патентованная красавица. Не добрая… Лунная энергия у нее. А вот Ворскла – добрая, солнечная, мягкая…

Я на секунду замерла в удивлении. О, Картузы тоже чувствуют это?! Чувствуют больше меня? Женя и вождь Ваня говорили и думали удивительно живо и свободно, без пределов, в любую сторону. Душа-вездеход. Поэзия и техника, рациональное, что движет шестерёнками жизнь, – и иррациональное: то, что внутри явлений и видно только слегка шаманским глазом. Внутренняя страна их была велика. У многих людей сразу видно предел, это даже не связано с интеллектом или кругозором. Ну, не предел, но я часто как-то могу их «оцифровать». Так вот, чета Картуз не оцифровывалась и предел их не прощупывался. Я ещё раз порадовалась, что не струсила и пошла: скольким не влезающим в слова вещам и понятиям можно научиться тут...

 

Стоянка  №2

 

Здесь стоял стол и лавки. Готовили под руководством Вани гречневую кашу с мясом, яичницу и салат. Интересное о яичнице: помидоры в неё, оказывается, надо добавлять перед самой готовностью. Тогда они не вытекут и будут, как живые. Интересное о салате: салат из огурцов и помидоров ели все. Но оказывается, если добавить рукколы и базилика, в нём заведется особая вкусовая гамма, с элементами роскоши.

 

Маша и Дима: лев и дракон

 

Женя и Ваня – чета алхимическая. Выплавившая философский камень гармоничного отношения к миру, и делящаяся этим отношением с другими. Даже внешне они укладывались в основные алхимические символы: Солнце и Луна. У Вани – румяное до красноты лицо, он – солнце. У Жени – лунного цвета модный костюмчик, она – луна.

Олег и его невидимо присутствующая супруга – чета святосердечных богатырей, могучее добро.

Маша и Дима – чета огненная. Два горячих воина, с миром в некоторой борьбе. В борьбе за всё классное и умное против всего неклассного и тупого. Маша – не только львица. У неё – не только кудряхи, взрывной темперамент и чертова вредность, у неё еще глаза крапивного цвета с янтарными огненными искрами и пара потрясающих больших смуглых грудей, звоном и энергетикой напоминающих две атомные бомбы. По забавному совпадению, её бойфренд Дима – физик-атомщик.

Маша и Дима, в огненных бликах заката, прыгают с высокого берега в воду, поднимая тучи оранжевых брызг. Дракон и лев. Атомщик и бомба, да. Красиво, черт подери!

Да, а вот Дима, оказывается, не священник, Дима – физик-ядерщик. Кстати, что интересно: у Димы не только уши давали неожиданный геометрический выверт, но и всё его лицо давало выверт – смысловой. На поверхностном уровне выражение этого лица казалось добреньким, мягким и смиренным. Как у священника. Но это было бы обманчивое впечатление. Лицо это было ехидное и глумливое. И глаза его настолько отражали свет, что сначала казались сияюще-светлыми и чистыми – но это тоже было обманчивое впечатление. Там был не свет, а сахарный блеск металла. Свет тут был как ярко-зеленая, радостная травка на поверхности болота. То и дело из-под этой сахарной пелены света, как из болотных глубин, выныривал жесткий, острый, железный взгляд, как удар шпаги или хвост змея в металлической чешуе. И когда я случайно оказывалась в радиусе поражения этого радиоактивного взгляда, мне хотелось собрать вещички и сбежать куда-нибудь подальше и никогда больше не попадаться на глаза этому жуткому типу и его безжалостному уму – ибо змеем, страшным металлическим чудищем, живущим в глазах у Димы, был именно его разум.

«Ты измерен, взвешен на весах и найден лёгким», – казалось, сообщал этот взгляд доброй половине мира. Глядя на неё, добрую и не соответствующую высоким критериям остроумности, как на shit.

Собственный разум же и был, наверное, его религией, монстром, который требовал жертвоприношений в виде «долбославов», морально побежденных и поджаренных на костре иронии. Мозг его был монстром, мощным и категоричным. Действительно мощным – если Дима что-то говорил, то необыкновенно что-то остроумное, смешное до едкости и уместное. Но в мире не всё можно разумом понять и победить – поэтому, хотя его череп и жал на мозг, – дракон частенько прятался в болоте, частенько занимал выжидающую позицию, отдыхал в гордых высотах спокойных размышлений. Вот тут-то в бой и вступала Маша – тоже умная девушка, но умная некритично, более совместимо с земной жизнью, бомба нерассуждающей стихийной силы. Приоритет командования в иррациональных волнах житейской суеты был отдан Маше, потому что она лучше ладила с иррациональным.

На практике это выглядело примерно так.

– Принеси воды, Дима, – говорила Маша, яростно строгая помидоры в салат. От избытка огня она всё делала яростно.

Дракон спускался с высот, и послушно и в то же время с достоинством шлепал за водой.

Дальше процесс готовки случайно оборачивался так, что принесенная вода не пригождалась.

– Чёрт! – охала Маша. – Дима обидится, что я зря его сгоняла. Так, срочно надо придумать, куда эту воду деть! Прячем, прячем!

Дима может в этот раз и не обижался, но чувствовалось, что это очень важно тут. Не драконье это дело – зазря гоняться. Это так же неразумно и несправедливо, как забивать гвозди паяльником. Нехорошо это по отношению к такой хорошей машине, как паяльник. Паяльник должен использоваться целесообразно.

Маша же была огненная женщина, даже в буквальном смысле слова. Например: во время ночевки в палатках накануне (дождь, ветер, сырость, температура – плюс 16 максимум) я, например, максимально утеплялась, чтобы не замерзнуть и избежать контакта с мокрой стылой землей. А вот Маша узнала, что супруги Картуз, на всякий случай везут с собой портативную печку, из тех же соображений. Распахивает искренне изумленные крапивно-огненные глаза:

– Печку?! Зачем?! Нет, я понимаю, зимой. Но, по этой жаре?!

Этой женщине «плюс 16» – жара, Карл! Инфернальная парочка.

 

За столом

 

Опять всё то же самое – звёзды и разговоры. Но на этот вместо костра были фонарики, укрепленные над столом. На этот раз солировал Дима, сбросивший маскировку под окружающую среду и весело громыхающий сверкающей драконьей железной чешуей.

– Кажется, вчерашний коньяк был лучше.

– Мы же бодяжим с водкой, тут без разницы, какой коньяк. Всё равно роги будут в землю.

Или вот:

– … всякие долбославы.

– Какие такие «долбославы»?

– Ну… такие люди, которые трубят об идеях, которые они не могут ни понять, ни связно изложить, ни реализовать, ни жить по ним. Если Оно хотя бы живет по этой идее, пусть! Если не живёт – фсё!!! Оно – долбослав.

 

Паук, упавший с неба

 

У группы Prodigy есть заводная песенка “Take me to the hospital”, строчки из которой можно перевести так: «Потом пришел паук. Он говорил как друг, и речь его была полна адреналина». Prodigy часто поют про наркоту, инопланетян и галлюцинации. Это была преамбула.

Амбула. Мы проснулись, позавтракали и стали собираться в путь. Нет, не пили. Да, абсолютно трезвые. Всё было выпито накануне. Каждый мыл свою тарелку, спустившись по песчаному крутому склону к реке. Важно, что склон был довольно длинный и полностью песчаный, абсолютно без растительности. И деревьев над ним тоже не было.

Помыв свою тарелочку, оттерев её песочком дочиста и добела, я довольно медленно поднималась по песчаному этому самому склону, стараясь не упасть и глядя под ноги.

Но на один момент я задумчиво остановилась и подняла очи к небу, на предмет: не будет ли дождика? – третий день просидеть в клеёнчатом плаще мне вообще не улыбалось. Тарелочку я бережно держала на весу.

А когда я вновь опустила глаза на тарелочку в своих руках, та была заткана паутиной от края до края, а центре паутины, нагло ухмыляясь, сидел паук. Причем взяться пауку было неоткуда!

Не знаю, в чем мораль. Думаю, это было к удаче.

 

Как на троллейбусе

 

Я научилась грести, более или менее. Течение добавляло скорости. Ваня на привалах называл это «едем, как на троллейбусе». Действительно, очень быстро проносились мимо сосновые рощи, дикие пляжи и дома отдыха. Размахивая веслом, я теперь уже даже часто закрывала глаза, и представляла, что я лечу.

Особенность речного братства — даже незнакомцы все доброжелательны, радостно друг друга приветствуют, с любопытством рассматривают и общаются, словно старые знакомые. Что не так часто бывает в городе: незнакомые люди, измученные сухостью асфальта, редко бывают особо бурно рады факту существования друг друга.

…Вот крутой песчано-глиняный берег, на котором выстроились, как войско природы в гусарских мундирах, стройные красные сосны с тяжёлой темной гривой крон. Сосны величавы и угрюмы. Но их корни, торчащие из песчаной стены крутого берега, завиваются в веселые турнички-кренделя, на которых, как стайка обезьянок, кувыркается и лазает ватага худеньких мальчишек лет десяти-двенадцати. Завидев нас, они кидаются махать руками и орать приветствия; после переговоров издалека моментально соглашаются позировать для фотографии, занимая на корнях сосен бравые физкультурные позы, напрягая бицепсы на худеньких, как тростинки, подростковых руках.

 

Олег и магнитофончик

 

Олег, удостоверившись, что вокруг нет врагов, которых можно было бы грозно и свирепо замочить, и что даже в кустах по берегам реки не прячутся ужасные хищные бабы с арканами, которые так хорошо умеют притворятся слабыми, нуждающимися в помощи существами, умея надавить на единственную брешь в броне богатыря – ответственность и человеческую жалость ко всем беспомощным, – удостоверившись, что опасности ниоткуда нет, кругом друзья и небо чисто, – Олег расслабился и повеселел.

И достал плеер с динамиком, закрепив его на лодке.

– Я вам музыку поставлю, – объявил он честной компании. – Чтоб вам веселее было!

«Да, дорогой Карл. Портативный магнитофончик, вот и он. Атрибут могучего рыцаря папчиковой породы. Рыцари этой породы, к которой относятся Папчик и Олег, далеко и надолго без магнитофончика не ходят, и очень часто выбирают восстановление сил в компании именно этого друга. А всё почему? А всё, видимо, потому, что всякий настоящий рыцарь – обязательно, в некотором роде, менестрель. Серфер по энергиям, упакованным в стройные звуки, по гимнам и молитвам…».

 

Загадочные водоросли: природный фильтр реки?

 

Доехали мы до потрясного места реки Псёл, которое я сдуру не сфотографировала.

Тут вся река заросла водорослями. Но водоросли – не привычные а-ля «грива русалки», а такие плотные, большие, как матрасы. Как поролон. Как мох на поверхности воды. Вся река заросла мягким зелёным поролоном. По нему невозможно грести, невозможно нормально плыть. Эти водоросли образовывали что-то вроде лабиринта. Мы попробовали по нему пробраться, но всё равно увязли на «матрасе». Тогда стало как в передаче «Большие гонки» в конкурсе «Горка»: там бойцы ползли по горке вверх, толкаясь штангой. Мы стали толкаться веслами, и так плыть. Получалось, как если бы вы ехали по песку в санях, толкаясь костылями.

Эти водоросли потом я искала в интернете, но так и не нашла. Вроде на вид похожи на эгагропила Саутери. Но эта водоросль «выпускается» вроде бы только в виде шаров диаметром в 20 см. Там же на реке были целые пласты.

 

Финиш

 

В целом мы прошли 65 километров – 25 в первый день, 25 – во второй, и 15 – в третий. Я научилась грести и начерпала общего ощущения обогащенности, впечатлений, а также души полёта – полёт возник от пробивания потолка своих возможностей. Река была похожа на чай из волшебных трав в прозрачной банке. Река была похожа на живое существо, со своим характером, своей манерой обращения с гостями. Река была похожа – если смотреть с меловой горы – на ленту, которой перевязан подарок – километры родной земли, луга, поля, леса и реки. Перед городом река была похожа на кассетный фильтр, какие стоят почти в каждом доме, – она чистила себя сама, перед тем как войти в город. Общение с рекой состоялось, её колдовское зелье было выпито.