Елена БЕЗРУКОВА. Я ВСЁ РАВНО УЖЕ ЗНАЮ… Стихи

Автор: Елена БЕЗРУКОВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 312 | Дата: 2017-07-08 | Комментариев: 4

 

Елена БЕЗРУКОВА

Я ВСЁ РАВНО УЖЕ ЗНАЮ…

 

* * *

Протяжное сплетение корней,

Ветвей, и проводов, и рек, и бродов.

Я в бронхи мира вплетена, верней –

Я воздух в их подземных переходах.

 

Ещё не жизнь, а только кровоток.

Ещё не плод, но музыка над садом.

Услышь, как распускается листок,

Заранее пронизан листопадом!

 

Скрипичным вздохом, выпавшим из рук, 

Замри в огромном небе и не сетуй:

Вот-вот смычок в тебя проденет звук

И понесёт на ниточке по свету.

 

* * *

Яблоко, подобранное в усадьбе Рахманинова,

С розовой кожей, оставшейся от зари,

Словно с передника накрахмаленного,

Из прошлого века – бери.

 

После зимы, шаги его помнящей,

Дремлющий плод рукавом потри,

Чтоб заблестел, словно жук беспомощный

В тёплой руке – смотри!

 

И через воздух, набрякший музыкой,

Будто бы летней грозой густой,

Я как во сне по карнизу узкому

Ринусь на голос твой.   

 

Будто бы верю, что ты подаришь мне

Вечность в обмен на смерть.

И, разрываясь, летит, над клавишами, 

Вечный Второй концерт.

 

И в самолете ночном над Родиной,

На небесах оставляя след,

Яблоко спит. А тихонько тронь его –

Кажется, гений придёт на свет.

 

* * *

Покуда ночь, разбуженная весной,

Наждачной бумагой ведёт по зрачкам, – не спится…

Пока ты спишь, она пишет тебе письмо,

Чтоб ты прочёл сквозь сомкнутые ресницы.

Чтоб строчкой, как веточкой вербною по лицу

Спросонок… Прощенья просить и не ждать отказа.

Проснись, проснись, я снова тебя спасу,

Чтоб ожил ты и сам не заметил сразу,

Как мы идём по солнечным шпалам вдоль

Двух линий судьбы ладоней соединенных,

Что между нами перетекает боль,

Которую звать иначе, а как – не помню…

 

Рельсы уходят в облако, и маячит

Нам провожатый без голоса и лица.

Ангел Арсений, возьми нас на руки, мальчик,

Вечный, как ветер, солнечный, как пыльца…

 

* * *

Приходили с утра, на рассвете, Мария и Анна.

Молодая грустна, а седая улыбчива странно.

Молодая темна, а вторая – луна на пределе,

Что колышет спасительный свет в полупризрачном теле.

 

Приносили подарки. Молчали. Садились поближе.

Что ты, Анна, молчишь? Коль чего принесла – говори же.

Темноглазая Анна отрез вынимала на платье.

А чего же он чёрный? Угрюмо раскинула: нате!

Вы ещё молода, говорит, вам к лицу эта горечь, 
Пусть несчастья над вами шумят, призывая на помощь.

 

А Мария снимала колечко с рубиновым камнем,

Мне с ладони в ладонь опускала. – На что мне? Куда мне?

Я колец не ношу; и пока я слова вынимаю,

Я руками дышу.

                     – Принимай, – говорит.

                                                            – Принимаю.

 

И глядит она весело, старые лучики морща,

И вокруг неё песенно, даже когда она молча.

Не пиши, говорит, а колечком зажми эту ранку.

А дыши, говорит, всей собою, как свет спозаранку.

 

* * *

Это была вышивка

Над бабушкиным столом:

Белый олень вышел к нам,

Словно покинул сон.

В жаркой темнушке маленькой,

Бабушкиной спаленке,

Белой перины снег...

В ту темноту страшенную

К лику его волшебному

Шла я в своём сне.

 

Будто бы печь – во вьюгу да

В страшную ночь зимы, –

Бабка меня баюкала,

Грела мои сны.

Так и мерцают пятнами:

Женская, необъятная

Жалость ко всем подряд,

Да со стены, как издали,

Белый, олений, пристальный,

Потусторонний взгляд.

 

Не говори со мною так,

Будто большие мы –

В детской пижамке новенькой

Вечно бреду из тьмы.

С жизнью, дыханьем, опытом –

Слышу лишь то, что шёпотом,

За руку, только мне.

Знаю молчанье ведьмино,

Чтоб убаюкать – веришь мне? –

Детский твой страх во тьме.

 

* * *

Видишь – качается зной

Нашей замедленной  речи.

Ты происходишь со мной,  

Ты, человече...

 

Крутит бессонницы шторм

Перья рассудка и света.

Пена в крови моей – что

Это?..

 

Кем обернется в ночи

Жизнь, молодая и злая?

Господи, ну не молчи!

Я всё равно уже знаю...

 

* * *

                                                                       Анатолию Кобенкову

Иногда мне хочется писать письма умершим людям.

Потому что поздно, потому что больно, потому что пора.

В промежутке между землёй холодной и небом лютым, 

Между хрипом в груди и бессонницей до утра.

 

В электронной почте ещё есть адрес, нажать «ответить» –

Может быть, провода до сих пор ведут, как тогда вели,

В города любые, где имя то ещё носит ветер,

Обрывая с губ, вымаливая у земли.

 

Погоди-ка, вспомни – метель и шум в деревянном доме,

Красный свитер, трубка и смех в курительном закутке.

До свиданья, некогда, и в мороз уйти – как в рассудок вдовий,

И бежать, бежать, и запутаться вдалеке.

 

Рукавами улиц ловить троллейбусную улитку.

Обернуться к свету, к лицу твоему, обернуться к лику.

Я ещё не готова сойти с ума в невесомый свет.

Не смотри в глаза, не давай руки, не пиши в ответ.

 

ОМСКАЯ ЗИМА

Поезд в российской шири —

Падающая звезда...

На глубине Сибири

Дремлет в снегах вода.

 

Дремлет в водице память

Пришлых и корневых.

Сколько же звёздам падать –

Чтоб растревожить их?..

 

Чтоб различило ухо

В пропасти русской, как

Тихие зёрна духов

Стронули первый такт?..

 

Это ещё не песня,

Это ещё пролог,

По необъятным весям

Пущенный шепоток

 

Мёртвых, живых и тех, что

Вызреют этим сном,

Как дрожжевое тесто

В тёплом дому ночном.

 

В снежном затишье бора,

В трепете ковыля –

Слышишь? – вступленье хора,

Долгого, как земля?..

 

Чувствуешь? – стало тесно

В воздухе – гул и вой:

Скоро – начало текста

В музыке мировой!

 

Вслушиваюсь, как только

Вслушиваться могла б,

Медной струною тонкой,

Пристальной, как игла.

 

Медленно и сурово

Среди большой зимы

Явит ли Бог нам слово?

Иль недостойны мы?..

 

* * *

Только детские ранки

Только в горле вода

На Большой Погулянке

Ты не жил никогда

 

В сизом воздухе смехом

Прозвенел ты и нет

Ты уехал уехал

Да и умер вослед

 

Потому что не вынуть

Из мужчины дитя

Потому что покинуть

Можно только себя

 

И как детские санки

Смерть по снегу везет

От Большой Погулянки

До небесных ворот

 

* * *

Стоит вода, молчит вода

В сосульках, тянущихся сверху,

Как ртутных ниток провода,

Где каждая – как нерв, как вертел

Внутри прощального огня

Сгорания тебе навстречу.

Прости меня, прости меня,

Так – легче…

Как между льдом и солнцем пар,

Как чёрный дым в тумане кухни,

Весна приходит, как удар,

Не рухни…

Не оглянись, не оступись,

К любому шёпоту доверчив…

Вода растёт по склону вниз,

А мы пытаемся навстречу.

 

* * *

Светом в окна квадрате

Твой заливает сон:

Я в своём сером платье

Вписана в горизонт.

 

Зябкая, как синица,

Жмусь в твой покой, как в печь.

Мне в твоём сне не спится,

Чтобы тебя стеречь.

 

Чтоб не прошёл навылет

Яви холодный душ

В час, когда время вынет

Нас из любимых душ.

 

В сумеречной и душной

Жизни уходит в снег

Он – никому не нужный,

Скомканный человек.

 

Не разорви дыханья

Между тобой и мной.

Медленно затухая,

Тает озноб ночной.

 

Видишь, сопит в кровати

Выдуманная тобой

Девочка в сером платье,

Дымная, как любовь.

 

* * *

Может быть, меня испортила музыкальная школа.

С тонким, как утренний лед, сопрано учительницы сольфеджио.

Но музыка, музыка стала такой огромной,

что разрывает меня...

 

Она – больше улицы с птицами и ручьями,

автобусами, развозящими сны по округе;

она растет как ртуть в воспалённом русле 

градусника...

 

Теперь я её ношу, а тебя не слышу.

Теперь я её ношу, а других не слышу.

Я так привыкла слушать внутри,

что снаружи –

как вода в зелёном аквариуме через стекло.

 

Вот опять нарастает,

послушай – знакомый почерк:

это дождь ночной шестнадцатыми стрекочет

и полощет меня, как в ручье золотой листочек,

будто я всегда буду маленькая...

 

* * *

Пока вымесишь тесто из этих неровных комков,

Вспоминаешь, как жизнь неровна, нелинейна, неправда.

 

Первый мой чемодан в первый мой пионерский лагерь –

Чёрный, с жёлтою пряжкой, мой первый баул тоски…

 

Я – зверёк светло-русый, гляжу, как в окне мой папа

Уменьшается так, что вместился бы в мой кармашек. 

Но пока он, теряясь, зачем-то рукою машет,

Мы уже совсем далеки…

 

Нежный запах тоски между клевером и палатой,

Где девчонки лупили меня головой о стену.

Милый папа, красивый, будто Сергей Есенин,

Забери отсюда меня!

 

Ты такой далекий.

Я на тебя похожа.

Это детство давно уснуло в горсти, но всё же

Оглянусь назад – твой голос черкнёт по коже,

Провожая меня

В полымя из огня…

 

* * *

Длинную прядь наматывая на палец,

Реку холодную пересекая вброд,

В летнее солнце, слезы стирая, пялясь

И забывая, кто первым из нас умрёт,

 

Трогая ступнями пепел дороги длинной,

Лямку вернув на выжженное плечо,

Я оставалась вечной  –  читай:  любимой,

И потому не думавшей ни о чём...

 

Свежезаваренным чаем слегка горчило,

Горький, зелёный лился в окно сад.

Я не хочу говорить, да и ты молчи, но

Не уходи, сядь...

 

Как она греет, медного солнца залежь

Где-то под сердцем – тайна, ни дать, ни взять!

Сколько мне жить осталось, ты знаешь, знаешь?

Я не хочу знать.

 

* * *

Как в замедленном кадре мы

Через пристальный сад

Бродим тропами карими.

…Или листья летят?

 

И по самое горлышко

Налита тишина

В этот флигель, опомнившийся

Ото сна.

 

Здесь ни боль моя русская,

Ни слова не нужны.

Здесь великая музыка

Спит внутри тишины.

 

К ней, как к тайному зареву,

Подойти горячо.

Ты возьми меня за руку.

Просто так, ни о чём.

 

Чтобы пульс одинаковый

Бился в небо, пока

Сыплют нотными знаками

Над землей облака,

Сыплет палыми листьями

Летний день кочевой.

 

Ничего не бессмысленно.

Ничего.

 

* * *

Молоко

        небесное

                     пролито

Снегом тихим и молодым.

Остуди мне лоб, моя родина,

Ноябрем

             прощеным твоим.

 

Ненадежно,

          будто бы всхлипывая,

Дышит жизнь внутри моих вен.

И ложится музыка хриплая

Нам дороги пустой взамен.

 

И пока она не закончится,

И пока мы летим по ней,

Я прощу тебя, одиночество,

Как прощают своих детей,

 

Как прощают зиме старание

Обрамить нас в щемящий лёд,

Как прощают любовь заранее

И за то, что она пройдёт.

 

* * *

Господь, мне горячо, мне горячо...

Мне больно или счастливо? Не знаю.

Твой снег небесный и его плечо – 

Так много, что чего же мне ещё,

Пока я здесь, живая и земная?..

 

Огромный воздух медленен, как мёд,

И мне, всю душу вбрасывая в выдох,

Так много счастья – кто ж его возьмет?

Возьми хоть ты мой человечий выход

Из сердца вон.

                          Я всю дорогу шла

Как обожжённым воздухом дыша,

Из сердца в мир выпрастывая счастье,

Что всё равно – встречать или прощаться,

Что всё – любовь, разбитая на части.

 

Как жжёт она, Господь, твоя душа...