Анатолий АПОСТОЛОВ. НАСТАВНИК МОЛОДЁЖИ (к 75-летию со дня гибели Ильи Фондаминского). Точка зрения

Автор: Анатолий АПОСТОЛОВ | Рубрика: ДАЛЁКОЕ - БЛИЗКОЕ | Просмотров: 232 | Дата: 2017-06-03 | Комментариев: 0

 

Анатолий АПОСТОЛОВ

СВЯТОЙ ЭСЕР – НАСТАВНИК МОЛОДЁЖИ

К 75-летию со дня гибели учителя нравственности Ильи Фондаминского

 

Он начал жизнь как политический террорист,

а закончил православным святым.

Константин Скоркин

 

В этом году исполнилось 75 лет с того дня, когда в Освенциме трагически погиб один из самых светлых и человечных людей на земле – русский писатель, издатель и журналист Илья Исидорович Фондаминский (1881-1942). Его яркая, активная творческая жизнь вполне заслуживает отдельной книги в серии «Жизнь замечательных людей», по ней можно снять увлекательный документально-исторический фильм и написать научный труд по генезису революционного мировоззрения и политического терроризма. Сын богатого московского торговца, выпускник частной гимназии Клеймана и философского факультета Гейдельбергского университета, он страстно увлёкся революционными идеями и оригинальными социальными утопиями, стал идеологом «кружка юных идеалистов-общественников, искавших смысла и оправдания жизни, мечтавших о служении всему человечеству». Он был самым ярким и заметным членом Галле-Гейдельбергского кружка «молодых эсеров» и всё время вёл свою общественно-политическую и просветительскую работу среди партийной молодёжи и юного поколения Белого движения. Удивителен и стремителен круговорот его идейных исканий, почти фантастичны его усилия в построении «новой» (христианской) человечной идеологии в стремительно меняющейся общественно-политической жизни первой половины ХХ века. Ярый и непримиримый противник русского абсолютизма в юности, пройдя все ступени гражданского служения во время Февральской революции 1917 года в качестве комиссара Временного правительства на Черноморском флоте, в роли советника-дипломата при штабе армии Деникина, он вдруг внутренне меняется, глубоко разочаровывается в насильственной борьбе за власть.

 После смерти жены в 1935 году, уже в эмиграции, будучи идеологом и наставником молодёжи РОВС и всего Белого движения, он резко порывает с атеизмом и нигилизмом, отрицает терроризм как таковой, становится глубоко религиозным человеком. Он, как и в своё время Вера Засулич, окончательно порывает с идеями терроризма и категорически отрицает революцию, устроенную большевиками. При этом он резко меняет свои прежние взгляды на Россию и Запад. Не раз пытался он отойти от узкопартийных дел, наживая себе лишних врагов среди белой эмиграции. Он всегда стремился подняться над миром политических страстей, и определить главное в жизни человека. Он всегда хотел дойти до самого ясного понимания общечеловеческих ценностей, и в совершенстве владеть приёмами их пропаганды.

Он всегда был готов принять участие в строительстве нового мира не по сталинским и не по гитлеровским лекалам, а по своим духовно-нравственным чертежам. Многое в этой сфере он сделал сам, и даже премного преуспел, но построить новую идеологию партии Будущего ему не дали, так как она не соответствовала мироустройству двух вождей двух великих народов. Фондаминский был прозорливым человеком, и он знал, чем завершаются все безумные идеи мирового господства, что нет такой жизни, которая не завершалась бы разбитым корытом, что из ничего, из пустоты и хаоса не рождается новый мир. Он всеми фибрами души провидел это новое мироустройство «за хаосом исторического крушения» (Г.И. Федотов).

 Ярый противник монархии у себя дома, он, оказавшись на чужбине, Россию стал соотносить к сфере Востока, а самодержавие стал считать единственно пригодным для России режимом. В его понимании Россия и Запад – это два разных мира с самобытными и противоположными стихиями, но стихия России чище и праведнее. Он категорически не принимал большевизм с его тотальным насилием над личностью, «красным террором», «военным коммунизмом» и политическими репрессиями, решительно отвергал гитлеровский режим с его теорией расы господ и Тысячелетнего Рейха. Весьма скептически он относился и ко всем буржуазно-демократическим революциям, в том числе и к Февральской 1917 года, которая так и не смогла превратить Россию в демократическую республику. «Демократия оказалась бессильной создать твёрдую власть на огромных пространствах Евразии» («Новый Град», 1931, №1, с.7).

В этом отношении это возвращение Фондаминского, «идейного блудного сына», на круги своя, к изначальным идейным истокам, к духовному порогу Отчизны чем-то напомнило мне идейные искания другого пророка-просветителя, философа и логика Александра Александровича Зиновьева (1922-2006), который тоже начинал строить своё миропонимание с отрицания советского строя жизни. Свой юношеский бунт против системы насилия уроженец Чухломы начал с критики идей марксизма-ленинизма, с индивидуального жертвенного террора (попытки убийство Сталина). А во второй половине жизни, прожив долгое время за рубежом, считал советский строй, с его грубым и зримым «реальным коммунизмом», самым приемлемым для России режимом (Анатолий Апостолов «Когда умрёт последний русский»).

 Как и Александр Зиновьев, Илья Фондаминский не только преподавал, но имел свою философскую школу, верных учеников-последователей, устраивал молодёжные кружки, куда приглашал своих друзей – поэтов, художников и философов. То наследие, которое оставил русским людям «святой эсер и масон» Илья Фондаминский, я бы назвал Академией человечности, а то, которое завещал нам в 2006 году «идеологический отщепенец» Александр Зиновьев, сегодня называется Зиновьевским клубом.

Он был единственным просветителем юношества Русского Зарубежья, который ввел в практику институт Наставничества детей-сирот по оказанию помощи в адаптации к условиям жизни в чужой стране с иной культурой и традициями.

 Вместе с матерью Марией (Кузьминой-Караваевой) основал в 1935 году объединение «Православное дело», чтобы помогать бедным студентам, матерям-одиночкам, больным и престарелым соотечественникам. Влияние Фондаминского на белую эмигрантскую молодёжь было огромным, и вызывало жгучую зависть у коллег по партии и по Белому движению. Его глубоко человечная идеология была одинаково чужда и даже враждебна Гитлеру и Сталину.

Говорят, что он был масоном, а масонов не признавали и даже всячески преследовали почти все монархи и вожди Западной Европы… В масонство играли многие выдающиеся русские люди, в том числе издатель Новиков и писатель Пушкин. Нам и сегодня побольше бы таких масонов! Мне кажется, что сильных мира сего глубоко раздражала его чистая и прозрачная человечная идеология, его активная просветительская деятельность, направленная против идеологии насилия лжи и обмана. Фондаминский был одним из редакторов ведущего журнала эмиграции «Современные записки» (1920-1940). Благодаря Фондаминскому журнал был открыт для авторов различных направлений общественно-политической мысли и различных литературных течений. Так, в журнале публиковались работы Л.Шестова, С.Франка, Г.Флоровского, Д.Мережковского; художественные произведения И.Бунина, В.Набокова, А.Ремизова, М.Алданова. В 1937-1939 годах — редактор «Русских записок». В 1931-1939 вместе с Г.П. Федотовым и Ф.А. Степуном издавал христианско-демократический «Новый град». Активно участвовал в деятельности эмигрантских политических и общественных организаций. Участник Русского студенческого христианского движения (РСХД) и объединения «Православное дело».

 У него, как у зрелого социал-революционера, был свой особый взгляд на партию эсеров, весьма далёкий от того благостного образа во всех отношениях жертвенной и непогрешимой партийной организации, несчастной жертвы истории, который возник под пером писателей Русского Зарубежья в конце ХХ века. Фондаминский имел мужество открыто связывать печальные последствия революции с исключительно утопичной и крайне опасной для России политической программой партии эсеров. В партию входили не только одни писатели, философы и историки, а бунтари и экзальтированные курсистки, прошедшие хождения по мукам политического подполья и каторги, горнило революционных боёв с самодержавием. Террористы, не щадившие ни своих врагов, ни себя, имели в крестьянских массах успех куда больший, нежели кадеты, и с не меньшими основаниями, чем большевики, претендовали на победу в ходе революции. Идеология эсеровской партии, по сути, была анархической. Она, предполагавшая практически полное уничтожение государства, изначально строилась на разделении российского общества, на разжигании в народе революционных настроений, на стравливании между собой разных социальных групп под флагом борьбы со всей прежней элитой. Партия эсеров могла успешно бороться с царским режимом, но не была способна, взяв власть, управлять такой огромной страной, и тем более успешно проводить социальные реформы. По мнению Фондаминского, в партии преобладали люди с чувством мелкого честолюбия, лишённые основ духовной культуры и человечности, хотевшие лишь как можно больше личной власти.

Результатом их двухлетней политической деятельности стала разрушенная страна. Это вина эсеров в ослаблении центральной власти, в расколе её и местных властей, в развале армии. Это с эсеров началась в стране небывалая в истории национальная катастрофа, полная потеря авторитета России на международной арене, позор и стыд на весь мир. Эсеры и меньшевики, таким образом, оказались партиями беспорядка в стране, «объятой бурей и пожаром» (С.Есенин), и сеятелями «смуты в головах», а посему и потерпели поражение. А на роль партий порядка и твёрдой власти в стране выступили большевики и Белое движение. И гражданская война была развязана не только одним узурпатором Лениным и его бандой, но в первую очередь спровоцирована неумелыми действиями эсеров, тактическими ошибками глубоко негосударственной партии. Такой беспощадной и последовательной критикой «родной партии» в белоэмигрантской печати Фондаминский нажил себе множество недоброжелателей, что значительно сузило круг единомышленников и почитателей, но, как говорили древние, «благо истины превыше всего».

Когда Фондаминский погиб в Освенциме в 1942 году, о нем за рубежом и в СССР постарались быстро забыть. И это понятно. Он стал нравственным укором для всех тех, кто и сегодня старается грязными методами манипулировать сознанием молодых людей, делать их заложниками и «пушечным мясом» в звериной войне хищных авторитетов и больных амбиций.

 Илью Фондаминского умертвили, как и Сократа, по одной и той же «статье», не имеющей никакого отношения к уголовному и гражданскому праву – «за идейное совращение молодёжи». К этому «идейному преступлению» можно присовокупить и его особо высокой пробы человечность, верность долгу, верность «общей идее». Он, как и многие настоящие русские отчизнолюбы, оказался заложником чести и благородства.

 Живя на юге оккупированной немцами Франции, в районе города По в относительной безопасности, в тепле и сытости, он предпочёл вернуться в Париж к своим идейным подопечным, духовным сынам и дочерям. Там он, как фигура всем известная, и был «арестован германскими оккупационными властями вместе со 120 русскими масонами» (?!), допрошен и отправлен в лагерь Дранси, потом в Освенцим. В лагерь смерти он прибыл 22 июня 1942 года, ранним утром, как раз в годовщину нашествия гитлеровских войск на Советский Союз, когда «ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война». В городе Освенциме (Малая Польша) он кое-как дотянул до осени, и 19 октября 1942 года его труп был сожжён. А ведь у него была возможность эмигрировать из Франции в США и прожить долгую жизнь по соседству со своим бывшим патроном, главой Временного правительства – Александром Федоровичем Керенским. Так Тэффи в своих воспоминаниях пишет, что Фондаминский имел возможность уехать в США, что туда уже перебрались многие его друзья и единомышленники. Однако он так и не покинул Франции и вскоре вернулся в Париж. Он не уехал в Америку, так как ему было бы стыдно перед теми, кто остался (в том числе перед его лучшим другом, матерью Марией) «за то, что поберёг себя» (Тэффи-Лохвицкая Н.А.).

И Фондаминский, чтобы не потерять лица перед своими современниками, историей и потомками, сам пошёл в лапы смерти. Читаешь воспоминания деятелей культуры Русского Зарубежья о временах немецкой оккупации стран Запада, о коллаборационистах и героях Сопротивления, о «пораженцах» и «патриотах», и не веришь, что такое могло быть. Особенно не верится в эти «длинные, изнурительные очереди за белыми свежими булочками» нам, детям войны и ГУЛАГА, выросшим в оккупации и в сибирской тайге на баланде из картофельных очисток. Но приходится верить, ибо у каждого народа своя оккупация, у кого – временная, а у кого – перманентная, длиною в столетие. У каждого народа своя история, у кого насквозь лживая и жуткая, у кого правдивая и менее жуткая и страшная.

У всякого времени свои нравы и своя мораль, у каждого общества свои праведники и мученики, у каждой эпохи свои святые и непогрешимые, и свой «иконостас», у православных верующих свой, у большевиков-атеистов – свой. И каждому из всех до единого будет отмеряно по вере его.

Ценность общественно-просветительской и патриотической деятельности Ильи Фондаминского понятна только теперь, когда мы решаем, что нам делать с научным и творческим наследием нашего выдающегося мыслителя и пророка Александра Зиновьева. Ведь такие люди как Фондаминский и Зиновьев необходимы «городу и миру» для возникновения на лугах чертополоха и сурепки культуры повседневности интеллектуально-культурных и духовных центров с положительной иерархией жизненных ценностей и руководящим, особым, ясным общественным мнением. Стремительно летит время, сгущается, и его не обмануть, ветры перемен срывают ветхие покровы с тайн и секретов. На крыльях прогресса мчимся вперёд и мы, и накрывающий нас девятый вал Будущего открывает для нас на мгновение сокровенное прошлое. И тогда наступает уточнение имён и понятий, ревизия терминов и смыслов. Тогда и являются народу новые святые и праведники из числа тех, кто якобы глубоко заблуждался и ошибался, был во всём неправ, являлся ренегатом и двурушником, примыкал к «друзьям народа» и воевал с социал-демократами и во всём непогрешимыми большевиками-ленинцами. Как бы там ни было, а ярый эсер и русский масон, убеждённый антифашист и идейный борец с большевизмом был канонизирован Константинопольским Патриархатом в 2004 году как святой мученик. Вместе с ним были канонизированы мать Мария и её сын Юрий Скопцов, погибший в лагере Дора, а также священник Дмитрий Клепинин. Говорят, что в консервативных кругах Русской Православной Церкви данная канонизация вызвала ряд неодобрительных отзывов. Что ж, это понятно. Нашим церковным иерархам стало обидно, что с ними никто заранее не советовался и не приглашал для решения столь щекотливого вопроса, как канонизация. Ведь ясное дело – трудно быть в этом мире богом. Но ещё труднее стать святым. Не каждому дано совершить гражданский и духовный подвиг, и пойти сразу против двух Демонов Зла. И не каждый человек способен уподобиться патриарху Тихону, наложить церковную анафему на большевиков, проклясть их род и потомство до шестого колена, а потом спокойно, с чувством выполненного долга вкушать отравленную пищу подосланного безбожниками послушника. Трудно быть духовным авторитетом тому, кто идёт на поводу у нечестивых, кто сидит на ристалищах их, кто, будучи ростовщиком-стяжателем, проповедует идеи нестяжательства и самоограничения. Всегда трудно приходится тем пастырям, кто Бога не боится, а Вождя и Отца народов боится пуще смерти. Вспомним слова Сталина: «Ну что, святые отцы, меня боитесь, а Бога, значит, не боитесь?». Всей мировой историей давно доказано, что гражданская трусость и обывательский нейтралитет не приемлют патриотизма, а финансовый капитал не знает своего Отечества.

Особенно должно быть стыдно и гнусно жить сегодня тем, кто смирился с ростовщичеством и коррупцией, с массовым социальным паразитизмом и гедонизмом, кто закрывает глаза на растление малолетних и семейную проституцию за долги и прочие кредитные и социальные «госуслуги». Должно быть стыдно и тем, кто имея свой, так называемый православный банк «Пересвет», продолжает давать молодым православным родителям ипотечный кредит под большой процент, вынуждая некоторых из них в минуту безысходного отчаяния принимать ислам, чужую веру, которая категорически не приемлет ростовщичества среди единоверцев. Удивительно, но факт, что об этом самом, о перемене веры и мировоззрения, говорил своим ученикам и Фондаминский, когда во всю мощь заполыхала на Востоке вторая мировая война, когда градус тотального насилия над личностью человека и его природой превысил все мыслимые и немыслимые пределы.

 

 




Прикрепленные изображения