Анатолий АПОСТОЛОВ. МОЙ ДЯДЯ, БЕЗ ВЕСТИ ПОГИБШИЙ. «Бессмертный полк – 2017»

Автор: Анатолий АПОСТОЛОВ | Рубрика: ПОЛЕМИКА | Просмотров: 167 | Дата: 2017-05-10 | Комментариев: 1

 

Анатолий АПОСТОЛОВ

МОЙ ДЯДЯ, БЕЗ ВЕСТИ ПОГИБШИЙ

«Бессмертный полк – 2017»

 

Когда кончится война, миром будут править люди.

Ирвин Шоу, 1943 г.

 

В этом 2017 году священный марш «Бессмертного полка» для меня лично событие особенно значимое, важное и знаменательное. Прежде всего, с духовно-нравственной точки зрения, с позиций торжества исторической справедливости. С этого года мой родной дядя, Константин Иванович Апостолов (1912-1943) в рядах «Полка» будет значиться уже не как без вести пропавший, а как без вести погибший в бою под Ореховкой, в направлении Луганска, славный воин.

По данным, сохранившимся в Архиве МО РФ, оказалось, что мой дядя погиб на поле боя. Погиб в бою в районе между селами Ореховкой, Малобулаховкой (вблизи Красная Поляна), отражая танковое наступление немцев. Почему так вышло? Почему погибший в бою солдат попал в списки пропавших без вести? На этот вопрос в своё время нам отвечали, когда были живы, сами ветераны-фронтовики. Сегодня же на него отвечают опубликованные ими в печати мемуары. Хорошо, честно и правдиво о проблеме без вести пропавших солдат писал в своих воспоминаниях «Таран и щит» генерал-полковник артиллерии Г.Е. Дегтярёв, командовавший 4-ой армией во время боев под Тихвином осенью-зимой 1941 года. «Всем нам хотелось хотя бы небольшим успехом отметить приближающуюся 24-ю годовщину Великой Октябрьской революции. Трудность при этом возникала с большими потерями, убитыми и захороненными и с так называемыми пропавшими без вести. Тогда, в 1943 году и последующие годы войны, перед каждым «красным праздником» или «круглой красной датой» командиры боевых соединений предпочитали занижать число невозвратных потерь. Логический, «делопроизводственный анализ» штабных документов показывает, что имена погибших без вести солдат указывались в сведениях задним числом». Таким образом, в истории дяди Кости проявилось две причины – экономическая и идеологическая. Дядя Костя погиб в бою, отражая танковую атаку немцев в конце апреля, накануне празднования Первомая. Москве срочно нужна была очередная хоть маленькая, но победа и желательно – победа без потерь. Для этого командиры полков и соединений (по указу той же Москвы) погибших в бою солдат включали в список без вести пропавших. Как всё просто! Не нужно рыть под обстрелом противника именных могил, устраивать воинские почести погребённым, не надо в отчётах объяснять командованию причины больших потерь в живой силе, не надо платить денежное пособие семьям погибших солдат.

Сегодня история войны, рассказанная и описанная живыми свидетелями с точки зрения гражданского населения, меня лично волнует больше всего. Почему? Да потому, что уже почти подведён печальный итог жизни трёх загубленных войной поколений. «Солдатский» и тем более «лейтенантский» взгляд, рассказанный мне отцом и дядьями-фронтовиками, а также ветеранами войны, писателями Виктором Астафьевым и Александром Зиновьевым, стал уходить на второй план. Мне стали ближе те люди, которые жили в страхе перед воздушными налётами. Сегодня мне понятны те люди, которые тревожились о своих близких в тылу и на фронте. Те, которые боролись, трудились и умели выживать в нечеловеческих условиях в оккупации, прифронтовой полосе и в глубоком тылу.

Как бы ни были велики наши потери в войне, солдат, ощутивших на себе последствия войны, было всё-таки меньше, чем мирного населения. Здесь для молодого историка, социолога и психолога непочатый край работы, целая советская историческая terraincognita. Для меня история дяди Кости – не просто часть семейной истории, а одна из частных, личных и бесчисленных драматических историй, которые и составляют нашу величественную и трагическую всеобщую историю мира. За этой «маленькой», как и сотни тысяч, печальной судьбой скрываются судьбы многих родных и близких людей, всего оставшегося без кормильца потомства. За счёт с умыслом утаённой гибели в бою, таких, как мой дядя Костя, росла и продолжает расти итоговая цена великой Победы, ибо тяготы послевоенного времени, легшие на плечи семей погибших и пропавших без вести солдат, продолжают эту цену увеличивать до немыслимых пределов. Мы об этом должны всегда помнить и знать. Только наша неусыпная Память и тревожная Совесть не позволят украсть у нас великую Победу, в которой весь смысл жизни нескольких поколений русских людей. И здесь к нашей гордости за своих героически павших предков прибавляется горечь за напрасно принесённые ими ненужные жертвы, ради дня рождения вождя или красной даты советского, идеологического календаря.

В самом деле, одно дело геройски погибнуть при неравной обороне Нуменции или Севастополя, а другое – срочно лечь под немецкий танк накануне Первомая при освобождении полуразрушенной деревушки Ореховки. Одно дело смерть в бою «не ради славы, а ради жизни на земле» (А.Твардовский), а другое – в интересах политических игроков, ради их амбиций, первыми ворваться в «логово врага», взять Берлин «во что бы то ни стало».

Где сейчас эти высокие амбиции вчерашних вершителей судеб мира – Сталина и Черчилля? В далёком прошлом, в их могилах. И что мне с того, что советские войска, с огромными для себя потерями, первыми взяли штурмом Берлин, а после этого, за счёт голодающих советских детей, кормили солдатской кашей и американской тушенкой детей поверженного Берлина? Ничего, кроме крайнего огорчения и боли за свой народ. И вспоминаются при этом многие постыдные исторические факты того, как российская власть угодничала перед Западной Европой, как дворяне крепостники в ущерб своему народу выставляли себя за носителей высокой духовности и гуманизма.

Вспоминается по духу и крови немец император Пётр III Федорович, который прекратил победоносную войну России с Пруссией и возвратил прусскому королю Фридриху II Великому все завоевания русских солдат и даже заключил с ним мир. Вспоминается и знаменитый, но нелепый и абсолютно не в интересах России, заграничный поход Суворова через Альпы, а интересах Австрии и Англии. Ни в одном учебнике не написано, сколько же тысяч русских солдат-героев потерял наш непобедимый полководец. Вспоминается и благородный и щедрый жест другого «просвещённого» русского монарха-западника, императора Александра I Благословенного, который после победоносного вступления в Париж на Венском Конгрессе в 1814 году отказался от контрибуции и всякого возмещения ущерба, нанёсённого французскими захватчиками России и русскому народу.

Угодничали перед странами Запада и Востока и большевики-ленинцы, и коммунисты Никиты Хрущёва. Эта показная, ханжеская щедрость русских правителей-рабовладельцев за счёт страданий своих соплеменников-единоверцев, и этот лютый большевистский интернационализм в одни ворота, у меня как отчизнолюба, ничего кроме омерзения, не вызывает.

Начиная с царствования Петра Великого, Россия никогда не брала с побеждённых агрессоров контрибуции. Какая вражеская армия и кто из завоевателей России накормил хоть раз из гуманных чувств осиротевших во время войны русских детей? И в какой стране мира власть смотрела на свой народ как на скот, не нуждающийся в кормёжке? Только в Китае при кормчем Мао и в Камбодже при Старшем брате «красных кхмеров» Пол Поте. Вот эта горькая правда о войне и отравляет многим из нас радость Победы. Для меня история дяди Кости – это ещё одна скорбная страничка истории моего Отечества, со всеми моими воспоминаниями, переживаниями и авторскими примечаниями.

Скоро уйдут вечность все ветераны великой войны, а вслед за ними и мы, дети войны, но я надеюсь, что глубоко сакральный марш «Полка» навсегда останется народной акцией без всяких идеологических, национальных и религиозных концепций. И главное для меня здесь даже не сравнительная бухгалтерия войны (кто из народов мира понёс самые чудовищные потери), а честь и достоинство народа, его роль на пиру жизни, где присутствует не только одно благородное и возвышенное, но всё низкое, подлое и преступное. Ещё Карамзин и Ключевский говорили, что народ не теряет своего достоинства, когда признаёт, что в его истории были не только светлые, но и тёмные стороны.

Пора издавать учебники по истории успешного созидания нового мира, более человечного мироустройства под началом великих учёных, философов и художников, без всякого культа личности великих покорителей Вселенной, выдающихся завоевателей-разрушителей.

Пора писать заново честные и правдивые универсальные труды по истории войн во всех их неприглядных ракурсах и отвратительном натурализме. Способность смело говорить на трудные и негласно табуированные темы возвышает и даже вдохновляет. Когда мы говорим или пишем о мировой войне, то всё так тесно переплетено, что отделить русскую Плаху и Дыбу от всемирной Голгофы бывает очень сложно и трудно, ибо человеческое страдание и голод всюду одинаковы. Разными только бывают причины и география социальных катастроф. Например, голод в разном виде случался во многих регионах Европы. Но в таких масштабах и в таких суровых зимних условиях, как в Ленинграде, нигде в мире не было. Он был самым страшным и привёл к ужасным жертвам, породил в советских людях подсознательный страх перед властью, перед начальником и человеком с ружьём.  

Теперь мы знаем, что война выявляет в людях и самые подлые и самые благородные качества, что она всегда наносит нам почти неизлечимые раны от чудовищных невозвратных потерь и потерь. Она навевает на русскую душу то самое неизбывное, перманентное, вековечное страдание, гордиться которым мне сегодня как-то грешно, нелепо и стыдно.

После войны жизнь семей пропавших без вести воинов была такой же тяжёлой, как и во время войны, а в моральном плане даже хуже, ибо почти не оставалось надежд увидеть каким-то чудом кормильца семьи и отца детей. Это, во-первых. А во-вторых, пропавший без вести воин оставался под вечным подозрением властей.

Горький осадок от этой трудной во всех отношениях послевоенной жизни затмевал все радости от Победы. Особенно когда появилась возможность сравнивать послевоенный уровень жизни бывших солдат вермахта и солдат Красной Армии, или когда всякий раз вспоминаешь тот же самый «один миллион двести» тысяч военнослужащих Советской Армии, сокращённых в запас Никитой Хрущевым. И поэтому нас, детей войны, уже накануне развала СССР особенно не возмущали «крамольные» строки Венедикта Ерофеева из «Вальпургиевой ночи»:

День Победы!

Это счастье с беленою на устах!

Это радость с пятаками на глазах

День Победы!

 

В то время, когда был призван на фронт мой дядя Костя, войска противника уже находились под Москвой, а в плену у немцев и в окружении осталось свыше 1,4 миллиона советских солдат. Сама же столица СССР была почти на осадном положении, и речь о социальной поддержке семей военнослужащих стояла на самом последнем месте. Как гласит запись в его трудовой книжке, работник издательства газеты «Сальский большевик» Константин Иванович Апостолов был уволен 29 октября 1941 года по случаю мобилизации в ряды РККА. До знаменитого военного парада 7 ноября 1941 года «идущих на смерть» с Красной площади на фронт советский бойцов оставалось 9 дней. Среди участников того трагически-мистериального парада не могло быть ни одного без вести пропавшего солдата. После страшной военной катастрофы 1941 года это полностью исключалось идеологией тоталитарной власти – все до единого граждане должны погибнуть на поле боя, как когда-то все жители маленького городка Нуменции.

Тогда семья пропавшего без вести на войне солдата не имела право на пособие и тем самым оставалась без средств существования, и заодно попадала под подозрение местных властей. Ещё хуже складывалась судьба тех семей, главы семей которых попадали в немецкий плен. Надо не забывать, что ещё до войны в советском обществе в законном порядке существовали несколько категорий поражённых в правах граждан – это так называемые «дети врагов народа». В реальности, в условиях войны, они (как многие законы РФ в мирное время) «не работали» и не выполнялись вплоть до лета 1943 года, когда немецкие армии стали откатываться на Запад. Что же касается семей военнопленных, то там сам факт пленения строго скрывался, информация о находящемся в плену родном человеке угнетала семью больше, чем похоронка. Попав в плен к врагу, наши солдаты как бы переставали существовать для социалистической Родины.

Вообще, наши доблестные воины-победители, как их деды-прадеды, участники заграничного похода 1812-13 годов, считали, что жизнь после войны существенно изменится, что крепостное право (и сталинизм) прикажет долго жить, и в России наступит счастливая мирная жизнь. Почти все советские люди в мае 1945 года считали что, «когда кончится война, миром будут править люди» (писатель Ирвин Шоу, автор романа «Богач, бедняк». 1943 год). Эти надежды возникли после торжественного провозглашения Сталиным тоста за русский народ.

Увы, этого не случилось. Правящие классы, монархи и вожди-генсеки продолжали блаженствовать в своей мании величия, а всё благородное и честное – мучиться и страдать. Не случилось тогда в 1945 году в СССР национального пира победителей за одной скатертью-самобранкой. Как и не случилось освобождение от крепостного права русских воинов-освободителей Парижа в 1813 году. Правящий режим, как тогда, так и сейчас, не очень жалует русского служивого человека. Скорее даже он нарочито демонстрирует свою чёрную неблагодарность по принципу: «отслужил своё, теперь не нужен – пошёл вон, дурак! Ничего от нас не требуй, ничего не проси!». Никого из российских властей не интересовала судьба пленных и без вести пропавших солдат. Сбор так называемых «полоняничных денег» для выкупа пленных и угнанных в рабство прекратился ещё в царствование Алексея Михайловича, отца Петра Великого. Такое равнодушное, с оттенком плохо скрываемой брезгливости, отношение к своим защитникам никогда не красило и советских коммунистов, и выглядело омерзительно на гуманитарном фоне держав Большого Запада. Нашим воинам-ветеранам было с чем и с кем себя сравнивать, и часто не в свою пользу. Этот весьма неприятный сравнительный анализ отставных, уволенных в запас без права на пенсию боевых офицеров вызвал Венгерские события 1956 года. Были тогда в народе разные разговоры. Партийное начальство было за введение танков в Будапешт, а мальчики с Арбата были против и выступали за социализм с «человеческим лицом». Трудовой люд, особенно бывшие фронтовики, освободившие Европу от фашизма, были при своём мнении: «Венгры не хотят жить так, как мы живём. И вот смотрите, от нас отнимут продукты и им, венграм, отправят, зная, что наш народ, смолчит и всё вытерпит. Мы перед войной тоже немцев кормили, а чем всё закончилось? Венгры не хотят нашего строя, им не нравятся колхозы и социализм. Почему те же чехи имеют возможность каждый год снижать цены на продукты и предметы потребления, а мы нет? На что и на кого мы надеемся, разбазаривая за рубежом миллионы тонн зерна? Кормим тех, кто потом идёт войной против нас и даже стреляет в нас. Когда же, в конце концов, будет облегчена жизнь нашего трудящегося человека». Вот о чём говорили тогда во времена «оттепели» наши фронтовики-окопники, военные связисты, друзья моего отца. Совсем не то, что дети Арбата, вольнодумцы-шестидесятники, юные проповедники «настоящих ленинских принципов».

Получив с фронта извещение о пропавшем без вести солдате, члены семьи не теряли последней надежды увидеть родного человека живым в близком или далёком будущем, но зато они теряли при этом, хоть малую, но всё-таки моральную и материальную помощь государства. Так случилось и с семьёй дяди Кости, с 1943 года его жена и две дочери – Вера и Валя, полностью лишились материальной помощи государства. А всему виной, как выяснилось, не роковая ошибка штабного писаря, а «установка свыше», из Москвы, из ГКО… Виной всему, как и сегодня, оказалась внутренняя социальная политика правительства страны. В ходе войны она менялась несколько раз и порой не в пользу солдатских матерей и вдов и после войны.

На тему «трогательной» заботы «родной» Коммунистической партии и Советского государства о трудящемся человеке и о доблестных защитниках социалистического отечества, о стариках, детях и вдовах сохранилось много важных и основательных государственных документов. Среди них самым первым оказался и указ ПВС СССР от 26 июня 1941 года «О порядке назначения выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время». Указ Президиума Верховного Совета вышел на третий день войны, но создавалось впечатление, что он был подготовлен задолго до начала второй мировой войны. Городская семья военнослужащего, в которой был один трудоспособный член и двое детей в возрасте до 16 лет, получала в месяц 100 рублей. В сельской местности – 50 руб. В условиях мирного времени при среднемесячной зарплате 700 руб. Такие пособия при устойчивых ценах на продукты питания в мирное время были существенными, но в начале войны ничтожными. В первые два месяца войны о выплате денежных пособий семьям военнослужащих не могло идти даже речи. Было время, когда руководство страны было готово оставить Москву и перебазироваться в Куйбышев. Притом не было чётких сводных данных с фронтов о потерях в личном составе, кадровый учёт велся плохо, или вообще не вёлся, погибших и смертельно раненых порой оставляли на поле боя при личных документах не погребёнными.

16 августа 1941 г. Ставкой Верховного Главнокомандования было принято решение о лишении пособий тех семей, чьи солдаты сдались в плен. Оно стало своеобразным дополнением к приказу НКО от 28 июня 1942 г. №227, широко известному как приказ «Ни шагу назад!». К этому времени была утрачена территория, на которой проживало 45% советских граждан, из 5 млн. советских солдат в начале войны в окружение в немецкий плен попало свыше 2,4 млн. красноармейцев. Советские войска продолжали попадать в «котлы», нести чудовищные потери в живой силе и отступать к Волге. За полтора года войны были значительно утрачены стратегические резервы, общая стоимость которых выросла до 7,6 млрд. рублей.

Для восполнения утраченной военной техники и утраченного во время войны запаса продовольствия, а также для выпуска новой военной техники, государство вынуждено было через патриотическую агитацию и пропаганду привлечь личные сбережения граждан на 118 млрд. рублей. При такой сложной ситуации с финансами страны о социальной политике можно было вообще забыть, или проводить её только для видимости в целях поднятия боевого духа в тылу на трудовом фронте. Пособия начислялись по заявлению граждан, а затем по ним проводилась проверка. Окончательное решение по заявлению принималось комиссией в составе заместителя председателя райисполкома, заведующего отделом социального обеспечения инвалидов и военкома, причем оно должно было выноситься не более чем в трёхдневный срок. В связи с огромным объемом работ выплаты задерживались на два-три месяца.

Пенсии назначались членам семей погибшего военнослужащего. После окончания советско-финской войны в структуру военных пенсий были внесены некоторые изменения. 16 июля 1940 г. в соответствии с постановлением СНК СССР «О пенсиях военнослужащим рядового и младшего начальствующего состава срочной службы и их семьям» были определены категории лиц, получающих пенсию, и её размеры. Рабочие имели преимущества перед крестьянами, офицеры перед солдатами. Семьи военнослужащих, без вести пропавших в период боевых действий, имели право на пенсию наравне с семьями погибших на фронте. Выплачиваться пенсии должны были по графику с пятого числа каждого месяца в алфавитном порядке. Пенсии выдавались несвоевременно, в 1942 г. в Кировской области задолженность составляла свыше 760 тыс. руб.

Указом ПВС СССР от 10 ноября 1944 г. были внесены изменения в Кодекс законов о браке, семье и опеке, предусматривающие признание фактических брачных отношений, возникших до издания Указа от 8 июля 1944 г., в судебном порядке. Отныне лица, не состоящие в браке, но имевшие общих детей, получали право на взыскание алиментов, назначение пенсии и пособия как семья военнослужащего. Но в условиях военного времени реальное исполнение закона было весьма проблематичным. Как таковых льгот на бумаге для советских женщин и семей фронтовиков было ничуть не меньше, чем у семей солдат вермахта, но вот налоговое бремя на советских граждан кратно превышало все нормы гражданских обязанностей населения фашистской Германии.

Да, многие семьи советских военнослужащих, мобилизованных в армию, имели льготы по налогам и поставкам сельскохозяйственной продукции. Жители города и деревни освобождались от налога на бездетность, колхозники и единоличники – от военного и сельскохозяйственного налога, от налога со строений и земельной ренты, а также от уплаты государственной пошлины в случаях, связанных с правом наследования. И оформления документального подтверждения смерти.

29 мая 1944 г. вышло постановление СНК СССР «О мероприятиях по восстановлению индивидуального жилищного фонда в освобожденных районах и усилению индивидуального жилищного строительства в городах и рабочих поселках СССР». Государство через местные исполкомы предоставляло долговременную ссуду на строительство, выделяло для застройщиков земельные участки и лесосеки, оказывало помощь в заготовке древесины.

Для отдельных категорий граждан (инвалидов Великой Отечественной войны, семей партизан и военнослужащих) отпуск леса производился бесплатно. Плата за квартиру взималась с учетом размера пенсии или пособия.

Что говорить, послевоенная жизнь была настолько тяжёлой, что многие многодетные матери и вернувшиеся с фронта отцы-инвалиды от невыносимых тягот жизни, от нищеты и безысходности совершали суицид. Свидетелем таких самоубийств мне пришлось быть самому, когда мы жили в станице Пролетарской. Я не помню даже беглых разговоров среди взрослых о пособиях такого рода. И только теперь мы знаем, что их и не могло быть, потому, что все эти постановления и указы СНК СССР по социальному, государственному обеспечению семей военнослужащих были идеальными только на бумаге.

21 сентября 1945 г. было принято постановление СНК СССР «О мероприятиях по оказанию помощи демобилизованным, семьям погибших воинов, инвалидам Отечественной войны и семьям военнослужащих», в соответствии с которым с семей погибших воинов и с хозяйств инвалидов Великой Отечественной войны списывались все недоимки прошлых лет по сельскохозяйственному налогу, по обязательным поставкам сельхозпродуктов, штрафы.

Жены офицеров-фронтовиков пользовались льготами при трудоустройстве, их дети в первую очередь устраивались в детские сады. Так государство одновременно реализовывало две задачи: оказывало помощь нуждающимся семьям, и решало проблему кадров. У советского руководства, в отличие от всех советских граждан, была своя, объективная, правдивая, а значит и строго секретная статистика, и оно понимало, что потери на войне и по обе стороны фронта в живой силе огромны, и что демографическая катастрофа неминуема. Война ещё шла, и она требовала огромных расходов. Экономить надо было на всём, в том числе и на социальной сфере.

Ещё большие материальные затраты ожидались от грядущего восстановления народного хозяйства после войны. Недостаточная социальная помощь со стороны государства восполнялась им отчасти морально. Власть поняла, что война на исходе, что впереди всех граждан ждёт неминуемая череда ударных пятилеток, и сразу вспомнила о традиционной многодетной крестьянской семье. О той самой кондовой, которую она существенно подорвала во время коллективизации и борьбой с кулачеством и массовым переселением южного крестьянства на Север и в Заполярье. Охрана материнства и детства объявляется неотъемлемой частью не только демографической, но и социальной политики государства. Социальная помощь матерям стала оказываться лишь на завершающем этапе войны, когда проблемы материнства и детства были взяты под особый контроль со стороны государства. 28 октября 1944 был принят Указ ПВС СССР «О присвоении матерям, имеющим 10 и более детей, почётного звания «Мать-героиня». Матери, имеющие 7 и более детей, награждались орденом «Материнская слава».

За период с 1944 по 1990 год звание «Мать-героиня» получили 430 тысяч женщин и более 5 миллионов награждены орденом «Материнская слава». Не помню, чтобы уровень жизни многодетных семей во главе с матерью-героиней хоть в чём-то равнялся уровню жизни мелкого местного начальника-коммуниста. Дети из многодетных семей по своему материальному достатку жили на уровне детдомовцев, у них был одинаковые стартовые возможности, и дорога в светлое будущее пролегала через ПТУ и ФЗУ (фабрично-заводские училища). Особо одарённые дети мечтали об автодорожных и железнодорожных техникумах и лётных училищах, а детдомовцы мечтали о своём верном куске хлеба, о своей комнате в общежитии и возможном воссоединении с кем-то из пропавших без вести родственников. Только через учёбу в ПТУ и ударный труд на родном предприятии была у них перспектива «выйти в люди» и стать бригадиром или мастером цеха, стать значимым, «большим человеком» в обществе.

Детей из полных семей и из семей матерей-одиночек и вдов старшие обычно пугали ремесленными училищами и бывали случаи, когда матери-одиночки устраивали бунты, когда в районные школы наезжали так называемые вербовщики из «Трудовых резервов». Помня свои трудовые подвиги под девизом «Всё для фронта, всё для Победы» во время войны, они не хотели такой «героической» судьбы своим детям, ибо надо признать, условия труда на советских фабриках и заводах были всегда чудовищными, вплоть до конца 70-х годов, особенно в химической и металлургической промышленности.

Так обстояло дело с семьями пропавших без вести 70 лет назад, такого рода социальная политика проводилась в СССР в военное и мирное время. Много в этой политике здорового конкретного и реально ощутимого, но и много лжи, лицемерия и ханжества. И тогда и сегодня все заслуги в борьбе за выживание в экстремальных условиях приписывались в первую очередь самой советской власти, а не русским людям и русскому характеру, о котором так вдохновенно писал во время войны красный граф и писатель Алексей Толстой. Сложно было жить простому русскому человеку при любой власти, сложно ему жить и сейчас. Трудно было узнать о судьбе родного человека, не вернувшегося с войны домой. Ещё трудней оказалось это делать в проклятые 90-е годы ХХ века. Власть как бы глумилась над теми, кто по её вине оказался обездоленными, сиротами и неудачниками. Трудно было выживать советским семьям без кормильца, и не каждая многодетная вдова могла выдержать такую нечеловеческую нагрузку. И не такой уж «героической и самоотверженной» была жизнь миллионов граждан в тылу, и люди выживали, кто как мог. Но для большинства она была мучительной и на первый взгляд невыносимой.

Необходимо знать, что и сегодня тема пропавших без вести советских солдат остаётся самой малоизученной и тёмной темой. В том числе и мучительно трудной в археографическом и в археологическом аспекте. Здесь немаловажен и фактор счастливого случая, удачи, везения, стечения обстоятельств, которых по истечении долгих лет становится всё меньше и меньше. И, конечно же, виной всему является неблагодарная память потомков, социальный паралич общества, равнодушие властей. Понадобилось без малого 70 лет, чтобы Министерство обороны нашей страны, наконец, сдвинулось с места в этом отношении, организовало десять лет назад поиск пропавших без вести солдат, и обещает в скором времени публиковать официальные данные о поисках погибших защитников Отечества.

На основе печального поискового опыта солдатских матерей в двух последних войнах с Чечнёй опубликованы правила и порядок поиска, опознания и перезахоронения останков тел (или их фрагментов) погибших военнослужащих. Скоро будут опубликованы отчёты по военно-мемориальной работе из филиалов ведомства в Германии, США, Венгрии, Китае, Польше, Чехии, Словакии и Румынии. Уже опубликованы первые результаты работы поисковых экспедиций Минобороны России

Так, по сведениям, поступившим в марте сего года в ТАСС, с 2006 года 90-й отдельный специальный поисковый батальон Минобороны обнаружил 8,024 тысяч останков военнослужащих Красной армии и 115 – военнослужащих иностранных армий. Много это или мало? Всё зависит от общего числа безвозвратных потерь, общей численности личного состава, от масштабов государства, от его внутренней, социальной политики. По данным президента РФ Д.А. Медведева от 20 января 2009 года, «до сих пор числятся пропавшими без вести 2,4 млн. человек. Неизвестны имена 6 млн. воинов из 9,5 млн., находящихся в зарегистрированных 47 тысячах братских могилах на территории нашей страны и за рубежом». (Речь на заседании Российского Оргкомитета «Победа» в Санкт-Петербурге 20 января 2009 г.)

А в этом году 13 марта Госдума на парламентских слушаниях, посвящённых патриотическому воспитанию молодёжи «Бессмертный полк», объявила нам последние (рассекреченные!) данные Госплана СССР о потерях Советского Союза во второй мировой войне. Они составляют 41 миллион 979 тысяч (42 млн.) человек, а не 27 миллионов, как считалось ранее. Общая убыль населения СССР за четыре года войны (с июля 1941 по август 1945) составила 52 миллиона 812 тыс. человек (53 млн. с пропавшими без вести). Общая естественная смертность военнослужащих и гражданского населения за этот период могла составить более 10 миллионов 833 тысяч человек (в т.ч. 5 миллионов 760 тысяч – умерших детей в возрасте до четырёх лет).

(См: polkrf.ru/news/1275/parlamentskie_slushaniya_patrioticheskoe _vospitanie_bessmertnyiy_polk )

Судя по духовно-нравственному состоянию нашего общества, работа по выявлению имён такого огромного числа погибших советских солдат никогда не будет завершена. В итоге этот ещё один наш духовно-нравственный, мемориальный «долгострой», ляжет на всех нас тёмным и несмываемым, позорным пятном. Однако и в часы позора бывают минуты утешения. Их дарует нам наша Память.

У каждого из ветеранов была своя, особенная история и философия жизни, которую необходимо сохранить для будущих поколений. У каждого из нас своя память, своё прошлое и настоящее, и одна на всех Легенда о совершенном Человеке. И этот «праздник со слезами на глазах» 9 Мая для каждого из нас тоже связан с особым чувством утраты и даже личной вины, тайным недовольством собой. И это понятно – у каждого из нас есть прекрасное и героическое прошлое, но, как оказалось, ни у кого из нас нет светлого и прекрасного будущего. Как такое могло случиться с нами? Почему мы утратили культуру достойного и славного дожития? Почему мы жили только интересами дня и культурой повседневности, не совершая благих дел и больших гражданственных поступков, которыми нам можно было бы по праву гордиться?

И каждый раз, 9 Мая, когда миллионы людей готовятся встать под знамёна «Бессмертного полка», важно сохранить в себе эту тревожную человечность. Хочется сохранить в себе всю искренность духовного порыва, не покривить душой, не сфальшивить, не поддаться стадному чувству «политического момента», добиваясь в административном угаре и верноподданническом холуйстве рекордного числа участников. В светлой печали своего дожития, с чувством глубокой, неискупимой вины перед родителями, мучительно хочется быть человечным и на высоком, сакральном уровне запечатлеть в Мгновенной Вечности эту великую «уходящую натуру» и самую священную в мире Мистерию Духа.

Отечество живо во многом благодаря животворной человечности, благодаря глубокому личному чувству любви к родным и близким, ради которых шли на войну. Сегодня, увы, людей объединит вовсе не идея «чистого интернет-пространства», а новая идеология человечности, возникшая ещё в палеолите на основе глубокого, религиозного почитания предков, рода-семьи и племени, на основе природного альтруизма, который зовется ныне патриотизмом.

Увы, сегодня из числа старшеклассников и студентов мало кто знает, что в далёком прошлом чувство жертвенного отчизнолюбия развивалось в людях ещё в грудном возрасте, что древний мир не знал как таковой системы военно-патриотического воспитания и тем более института политруков. В отдельных странах и городах-государствах были так называемые «школы принцев» и даже вечерние образовательные центры для крестьян в древнем Китае. В Афинах была даже Академия, но нигде не было политических управлений, тем более высших партийных и комсомольских школ. Стойкие и героические защитники Нуменции, предпочли убить друг друга и сгореть в огне вместе с детьми, чтобы не попасть в римское рабство, чтобы избежать позора пленения во время триумфа Сципиона, и выбор их был единогласным: СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ.