Анатолий АПОСТОЛОВ. ОБ УРОКАХ ФЕВРАЛЯ И ОКТЯБРЯ. Перечитывая «Размышления над Февральской революцией» Александра Солженицына

Автор: Анатолий АПОСТОЛОВ | Рубрика: ПУБЛИЦИСТИКА | Просмотров: 117 | Дата: 2017-03-13 | Комментариев: 3

 

Анатолий АПОСТОЛОВ

ОБ УРОКАХ ФЕВРАЛЯ И ОКТЯБРЯ

Перечитывая заново «Размышления над Февральской революцией» Александра Солженицына

 

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю…

А.С. Пушкин

 

Перечитывая заново страницы отечественной истории, иногда кажется, что ты снова и снова перелистываешь заодно и Книгу своей Жизни, точнее, основательное и глубоко аргументированное предисловие к ней. В самом деле, разве не наши деды и прадеды сто лет назад своими поступками и делами определили нашу общую участь? В том числе и мою отдельно взятую судьбу? Быть нам на этом свете или не быть? В прошлом созревали зыбкие идеи нашей реальности задолго до весьма гипотетичного нашего рождения на свет. Древние писатели-философы это понимали и учили молодёжь уважать Историю.

Что лукавить, так повелось, что в прошлом мы ищем причину всех своих несчастий. Мы смотрим в прошлое, чтобы понять настоящее и хоть как-то предвидеть будущее. Отмечая столетие двух переворотов, как не вспомнить об их горьких и сладких плодах и напрасных жертвах. О немыслимом прежде насилии и ещё более немыслимых «социальных лифтах», о новой коммунистической морали и советском иезуитстве, о двойной жизни и двойных стандартах.

Вглядываюсь в растерянные и глуповато радостные физиономии, мелькающие в кинохронике столетней давности, вчитываюсь в тусклые тексты газет и журналов тех революционных лет, и безотрадно становится на душе от знания того трагического и бесчеловечного будущего, которое их ждёт в ближайшее время. Перелистываю журналы «Нива» и газету «Русское слово» за февраль-март 1917 года и берет досада на то, какими же мелкими и второстепенными заботами жили мои предки сто лет назад. Какой дефицит здравого смысла и безумие культуры повседневности! Сколько среди них обманутых и заблудших в трёх соснах наивных и доверчивых людей. Как легко отдавали они за чечевичную похлёбку свою судьбу и судьбу своих детей в руки лукавых «ловцов человеков», когда якобы отрёкся царь, когда «над страною калифствовал Керенский на белом коне», когда крестьян и рабочий люд «прохвосты и дармоеды сгоняли на фронт умирать» (Сергей Есенин).

О чем пишет газета «Русское слово» №65 от 22 марта 1917 года? На первой странице помещена статья о том, что Соединённые Штаты объявили войну кайзеровской Германии. И здесь же «Открытое письмо Советам рабочих депутатов» известного тогда социал-демократического писателя Петра Маслова, а также вести с фронтов – Западного, Румынского, Кавказского и с Чёрного моря. На второй странице газеты помещены зажигательные речи А.Ф. Керенского перед армией и скандальные воспоминания митрополита Илиодора о Григории Распутине. На третьей странице – проект закона А.Ф. Керенского «Об отмене сословных ограничений». Распоряжение Керенского о выделении матери бывшего царя Николая II, великой княгине Марии Павловне, специального вагона для поездки в Крым. Здесь же – признание великой княгиней Марией Павловной законной власть Временного правительства. Здесь же, но чуть ниже, заметка о поездке А.Ф. Керенского в Царское Село, с целью проверить надежность охраны находящейся под арестом бывшей императорской четы, «граждан Романовых». С ума сойти – сын, внук и внучки под арестом, а мать-бабушка собралась на отдых в Ливадию! Это говорит о том, что все слои русского общества ещё до конца не понимали, что же такое произошло в их стране, и какие последствия от падения монархии их ждут. Здесь же объявление спикера Госдумы Родзянко о выпуске внутреннего займа – «Займа Свободы». Четвертая страница газеты посвящена приезду в Москву «бабушки русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской, её выступлениям перед революционно настроенными гражданами. И здесь статьи о тайнах царской охранки, списки обнаруженных провокаторов…(1) И ни одной статьи о том, как жить дальше в новой реальности с новыми проблемами в частной и общественной жизни.

Нельзя без грусти читать прессу тех лет, и больно смотреть на фотографии того времени. Вот на одном фото стоит среди штатских и прочего люмпена группа оболваненных агитаторами солдатиков с транспарантом «Николая Кроваваго въ Петропавловскую крепость!» и по их лицам уже видно, что они все обречены, ибо знаю, по каким кругам ада им предстоит пройти. А вот два юных офицера держат транспарант: «Отечество в опасности! Товарищи-солдаты, немедленно в окопы! Вернуть Ленина Вильгельму!»… Скоро не будет Керенского, вместо него будет Ленин. Скоро не будет на троне и Вильгельма, а его «добрый друг и брат», гражданин Романов, будет убит вместе со всей семьей… Читаю заметку в газете «Русское слово» о вдове русского офицера, госпоже Куборовской, воспылавшей страстью к пленному немцу. Молодая вдова категорически отказалась возвратить земству пленного германца, присланного ей для работы на хутор. Читаю, и глубоко сочувствую всем фигурантам этого явно не патриотического, любовного скандала, и в полной мере понимаю чувства «германофильствующей вдовы». Потому что знаю, что дни их сочтены, жизни взвешены и найдены лёгкими и ничтожными, и ни у кого из них уже нет будущего. До падения монархии оставалась неделя. Не пройдет и года, как нижегородские Ромео и Джульетта будут убиты. А ровно через год будет зверски убито царское семейство. Сто лет безумия! Что должно произойти, чтобы вылечить страну и её народ?

Нужно было произойти тому, что произошло и свершилось: великая империя стала жалкой и нелепой в три дня! Произошло то, из чего никто не сделал для себя вывод на будущее. В 2000 году в «Новой газете» была опубликована моя статья «Нам бы 100 лет спокойной жизни» (2). Она стала своеобразным дополнением к программной статье Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию?». Но никому тогда до этого не было дела. Все были озабочены тем, чем и их предки сто лет назад. Перебоями с выплатой зарплат, безработицей и резким ростом цен на продукты питания. С тех пор прошло 16 лет, но всё осталось, как и было – те самые проблемы, те мысли и те самые горькие воспоминания. И то самое отвращение к своей жизни и к лживой летописи своей страны. Многим согражданам, чтобы узнать правду о стране, нужно было прожить в ней долгую и трудную жизнь. Понадобился распад СССР, чтобы советские граждане вспомнили слова своего любимого когда-то писателя фантаста Ивана Ефремова: «Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности».

Понадобилось 70 лет, чтобы, наконец, признать, что в советско-финской войне «могучая и непобедимая» Красная армия потеряла 131 тысяч человек. Маленькая, но гордая финская армия – 29 тысяч. 10% территории страны, увы, было тогда финнами потеряно. Зато остальная часть, 90%, – сегодня одна из самых процветающих стран мира. Понадобилось прожить полжизни, чтобы лично услышать от властей официальное признание искусственного Голодомора 1932-33 гг. – факт умышленного уничтожения русского крестьянства через насильственную коллективизацию, массовые репрессии и голод. С чувством глубокого омерзения приходится читать сегодня областную газету «Молот» (печатный орган Ростовского областного комитета ВКП(б) за 1932-33 год, где местные власти через своих «сознательных корреспондентов» во всем обвиняют самих крестьян-кулаков, что именно они по своей алчности морят голодом своих детей и самих себя. История СССР насквозь лжива и по сути своей бесчеловечна, антинародна, она калечит сознание людей, ориентирует молодёжь жить по лекалам лжи и обмана прежних, морально устаревших и ущербных общественных устройств. Отечественную историю надо писать заново по тщательно проверенным документальным источникам и на свидетельских показаниях, на основе новой и честной идеологии Будущего, о которой писал и которую почти разработал в этом веке наш великий логик, социолог и философ А.А Зиновьев. Новая универсальная отечественная История невозможна и немыслима без новой Идеологии. Новая Идеология не должна утверждать «насилие во благо» как главное средство для достижения Справедливости и Добра.

Перечитывая заново «Красное колесо» Солженицына, сразу же вспоминаешь «Сказание Авраамия Палицына» келаря Троице-Сергиева монастыря, а вслед за ним и трактат «О древней и новой России» Николая Михайловича Карамзина, написанный им в 1811 году на высочайшее имя императора Всероссийского Александра Благословенного. Казалось бы, какая логическая связь может присутствовать между событиями, которые разделяют 300 лет этой страшной, проклятой и трагически неисправимой жизни? А связь есть, и связь эта весьма прочная и многожильная как пеньковая такелажная верёвка – связь историческая, экономическая, психологическая, мистическая, обильно замешанная на насилии и невинной крови, на… УБИЕНIИ МЛАДЕНЧИКОВ.

С чего начиналась и во что вылилась Смута в Московском государстве четыреста лет назад? С затмения умов, с предательства национальных интересов, с насилия, осквернения могил и храмов, а завершилась несмываемым позором – мерзкой казнью за Серпуховскими воротами невинного мальчика, царевича-«ворёнка», четырёхлетнего сына принародно венчанной на Московское царство ясновельможной царицы Марины (Мнишек).

С чего начиналась так называемая «бескровная» Февральская Смута 1917-го? С точно такого же «помрачения умов» и желания незнаемо какой «новой жизни». С явного и тайного предательства, измены царю и отечеству. С нарушения воинской присяги, подлого убийства революционными мерзавцами и крикунами 95 офицеров и 10 командиров судов Балтийского флота, адмирала Р.Вирена, вице-адмирала А.Непенина (выстрелом в спину!), контр-адмиралов А.Небольсина, А.Бутакова и Н.Рейна, генерал-майоров флота Н.Стронского и А.Гирса. А завершилась Февральская Смута 1917 года тотальным насилием над своими соотечественниками, подлым УБИЕНIЕМ МАЛЬЧИКА ЦАРЕВИЧА АЛЁШИ, зверским убийством в подвале Ипатьевского дома царственных потомков тех, кто прилюдно, жестоко и подло повесил маленького ЦАРЕВИЧА ИВАНА. Вот он Закон Кармы и яркий пример тому, как История иногда возвращается и начинает мстить с особой жестокостью.

Тогда, триста лет назад, над трупом казненного царевича никто не глумился и никто не пытался снять с него нательный крестик, и никто тогда из палачей не хвастался своим «подвигом», не требовал за ту казнь царских милостей. Но вот в начале ХХ века революционное насилие русских людей друг над другом начинает затмевать по своему безумию насилие прошлых веков. Так 4 марта 1917 года именем Революции пьяные матросы не только подло убили своего командира, но и надругались над трупом героя Цусимы, кавалера ордена св. Георгия. («Адмира Непенина убили выстрелом в спину, в толпе. Труп выставили на глумление. Воткнули в снег, а в губы вмяли окурок. Кроме двух пулевых ран, было ещё три раны штыковых. В день похорон на кладбище пришла толпа пьяных матросов и стала требовать от кладбищенского священника указать могилу адмирала. Но тот сказал, что не знает. Так и осталась могила нетронутой, не осквернённой» (лейтенант Тирбах).)

А в 1918 году красные убийцы-мародёры срывали с царственных трупов крестики и украшения. («Он (Юровский) хладнокровно осматривал трупы и снимал с них все драгоценности. Войков также начал снимать кольца с пальцев, но, когда он притронулся к одной из царских дочерей, повернув ее на спину, кровь хлынула у нее изо рта, и послышался при этом какой-то странный звук».) Вырывали клещами у царской прислуги золотые коронки. («Я приступил к раздеванию трупов. Раздев труп одной из дочерей, я обнаружил корсет, в котором было что-то плотно зашито... Драгоценности оказались на Татьяне, Ольге и Анастасии. Здесь снова подтвердилось особое положение Марии в семье. Драгоценностей на ней не было, они были спрятаны в ином месте».)

А потом, после Гражданской войны, открыто хвастались своими «революционными подвигами» в печати и на встречах со студентами, рабочими и колхозниками. «Это я убил вице-адмирала Непенина!» – хвастался матрос-большевик Грудачёв. «Я первым застрелил Николая Кровавого!» – писал Сталину Янкель Юровский и просил вождя опубликовать его мемуары большим тиражом. Никто из видных цареубийц не раскаялся, все считали, что достойны за эту акцию высоких наград. Убийца, с болезненной жаждой славы, желанием остаться в истории, пусть даже искупавшись в крови невинных, он приписывал себе главную роль. Как и главный его соперник за право называться цареубийцей – Петр Ермаков, с его хвастливыми рассказами на встречах с рабочими и подарком в музей револьвера – орудия убийства. («Для этой важной работы были выделены 15 ответственных работников екатеринбургской и верхисетской партийных организаций. Они были снабжены новыми остроконечными топорами, такими же, какими пользуются в мясных лавках для разрубания туш. Помимо того товарищ Войков приготовил серную кислоту и бензин. Самая тяжелая работа состояла в разрубании трупов. Когда эта работа была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков, рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд».)

Только один красногвардеец, если верить колачовскому следователю Н.Соколову, якобы сошёл с ума. Тот единственно русский из всей расстрельной интер-команды. Многие красноармейцы-могильщики погибли в гражданскую войну. Другие были готовы умереть, но сохранить «государственную тайну». Кроме имен подлинных организаторов, тайной должно было остаться еще нечто, о чем говорил Войков: «Мир никогда не узнает, что мы с ними сделали».

Спустя почти 100 лет после описываемых событий правда о екатеринбургских останках стала мерилом духовной зрелости православного русского народа. И причиной острого дефицита человечности. Тот, кто прикасается к делу об убийстве Царской Семьи, не может не ощущать великого напряжения борьбы, которая выливается в изощренную схватку лжи и истины и не только на просторах России, но и за ее пределами. На лжи, крови и пепле под Екатеринбургом строилась коммунистическая утопия – с зеркальной ложью и кровью повседневной жизни. И сколько народ будет почитать ложное святым, столько и быть ему обманутым во всех своих надеждах и начинаниях, пребывая в рабстве духовном и физическом, несущим деградацию и гибель. Нет сейчас более важной проблемы, несмотря на кризисы, войны и катастрофы, чем узнать историческую истину на каждой версте развития страны. Необходимы исторические сдвиги в сознании России. Без этого никогда не обустроить страну по образцу сегодняшних, хотя бы тех же скандинавских стран.

Идеи работы «Как нам обустроить Россию» в своё время высмеивались будущими «хозяевами жизни» не по глупости и недопониманию, а вполне сознательно, чтобы путём словесной «демократизации» отвлечь народ от насущных проблем и ограбить его. Тогда кампанию против Солженицына рьяно поддержало и немало «полезных идиотов», которые нередко выступают на подмостках мировой истории в качестве спасителей человечества. Как и предупреждал А.И. Солженицын, внезапное, поспешное насаждение сверху внешних форм европейской демократии создало в России лишь жалкую карикатуру на «парламентаризм» и «многопартийность», привело к власти бездарных, некомпетентных, насквозь коррумпированных людей. Не против бессильной монархии выступили граждане в февраля 1917 года, а против морально устаревшего склада жизни. Против стойких пережитков крепостного рабства, рекрутчины и «образцовых» военных поселений, «военного коммунизма» графа Аракчеева. Против дряхлого и двуличного насильника, от которого надо избавиться сразу же, здесь и сейчас, выступили российские граждане, которым надоело быть «животными с человеческими лицами» (посол Генри Миддлтон).

Нет, не прав Солженицын и его сторонники, которые говорят, что Смуты в России случаются как бы сами собой, по воле рока. От хорошей жизни бунт не происходит, из благополучного царства не бегут подданные в Заполярье, в южные степи и за Урал в сибирскую тайгу. Для этого всегда нужен синдром накопленной усталости и заодно усталость материала. Любой социальный хаос, общественный смерч имеет невидимый стержень и внутреннюю форму и называется этот стержень тотальным насилием, гнетом, игом, которое у нас на Руси иногда бывает на порядок хуже ига иноземного. На фоне злодеяний большевистского криминала упомянутые в «Сказании» Авраамом Палициным «злодеи, воры и изменники», перешедшие на сторону гетмана Сапеги дети боярские и казначей Иосиф Девочкин, – всего лишь блеклые и жалкие фигуры первой русской Смуты. Такими же жалкими на фоне злодеев «красного террора» выглядят и «герои» февраля 1917-го.

Перечитывая «Размышления над февральской революцией» Александра Исаевича, я вспомнил вдруг и его знаменитое «Письмо вождям Советского Союза». А заодно вспомнил и трактат нашего замечательного (дворянского) историка и писателя Николая Михайловича Карамзина «О древней и новой России», написанный им в 1811 году по просьбе великой княгини Екатерины Павловны. Я сравнил их по содержанию и смыслу, и пришёл к выводу, что все они актуальны ныне и будут актуальными всегда. Они всегда будут живыми, письменными назиданиями для всех ныне бездумно и расточительно живущих на родной земле правителей. Это завет тем, кто бездумно позволил в три дня самоуничтожиться в 1991 году великой советской державе. Точно так же и по такому плану предательства, как в три февральских дня 1917 года, превратилась в нуль Российская империя.

О чем же именно писал и размышлял наш досточтимый Николай Михайлович 206 лет назад в своём трактате? О том же, что и Александр Исаевич в своих «Размышлениях» 10 лет назад, опубликованных в 2007 году по настоянию своей супруги Наталии Дмитриевны. О том, что народ и власть должны бояться Бога, что нельзя свой народ держать за скот и вместо скота. Что нельзя себя любить пуще отца и матери и родной отчизны. О том, что правителям не надо искать себе славы и побед на стороне, за рубежом, и утверждать своё могущество за счёт страданий своего народа. О замыслах дерзких, и малодушных замыслах царедворцев. О материальных спорах пигмеев относительно наследства великанов. О придворных, политических игрищах пьяных гренадеров и алчных олигархов, о слепом насилии и безначалии, о всеобщем неуважении и ненависти к властителю. О непоправимых ошибках властителей во внутренней и внешней политике, за которые следует не только извиняться перед обществом сквозь зубы, а отвечать за них в полной мере собственной головой.

Карамзин видел войну с Наполеоном как занятие крайне невыгодное для России, ослабляющее её физическое и нравственное могущество. И позор при Аустерлице, и даже блестящие победы русской армии над Наполеоном в заграничном походе Карамзин считал главной политической ошибкой азиатской страны, угодливо стремившейся помогать живой силой Англии и Австрии, «служить им орудием в их злобе на Францию – без всякой особенной для себя выгоды». Войны с Наполеоном могло и не быть вообще, ибо он «в тех обстоятельствах не вредил нашей безопасности, ограждённой числом и славою нашего воинства». Все внешние войны России велись в интересах чужих стран. А русский воин-победитель никогда не чувствовал себя славный героем, по достоинству оценённым страной за свои раны и подвиги. Царизм вернул своих героев и освободителей Парижа опять в крепостное состояние, в рабство к своим помещикам или на «военные поселения» графа Аракчеева.

Высшая власть не должна быть угрожающе расточительной для своей страны, ибо «безопасность собственная есть вышний порядок в политике. Надо было забыть проблемы Европы, надлежало думать единственно о России, чтобы сохранить её внутреннее благосостояние».

Точно в таком же ключе размышлял о войне и мире и Александр Солженицын. Как и Карамзин он считал, что даже победная война для русского народа иногда в итоге равна поражению, что Россия, увы, всегда воевала для умов праздных, для защиты чужих интересов и для сохранения ратного духа в нашей армии. Как Александр I не мог допустить поражения Австрии, так и Николай II не мог умыть руки, когда Австрия уничтожала Сербию. Для обоих это означало полную потерю всякого авторитета в Европе и в своей стране. А без международного авторитета нашим самодержцам надо было навсегда забыть свою заветную мечту о «проливах», и о восстановлении в Стамбуле Всемирного Центра Славянства. И тогда, в 1805 году, и теперь, в 1914 году, война была необходима царизму для сохранения своего реноме в ущерб нравственному могуществу. Уже после Венского конгресса перед Александром Благословенным возник вопрос – чем наградить победителей? Чем наградить дворян-офицеров и чем наградить рядовых воинов-героев? Особенно трудно было с рекрутами из крепостных. Наградить медалями и знаками отличия и отправить их на военные поселения? Или к своим прежним господам? Или наградить медалями и землёй, дав им предварительно вольную? У императора Александра I выбор ещё был, у Николая II, даже после полной победоносной войны над Германией, выхода не было. И здесь Солженицын прав, императорская власть стала в феврале 1917 настолько «исторически нерентабельной», экономически убыточной, чрезмерно затратной и морально устаревшей, что она обречена была стать сама по себе нелепой и «недействительной». Одинаково размышляли Карамзин и Солженицын о вреде революций, о том, какой вред они несут народам и правящим режимам, какими воротами в Ад они являются.

Историограф Карамзин предупреждал царя о пандемии циничного патриотического сумасшествия при полном разложении нравственности и вольнодумства правящей элиты. А статс-секретарь Дурново писал последнему русскому царю в начале 1914 года о неизбежных трудностях в войне с таким грозным противником, как Германия. По его мнению, тяжёлая война и крайне непопулярный царь – это мощный заряд динамита под всем зданием русской монархии. В любой момент вспыхнет бикфордов шнур и всё взлетит на воздух. И здесь большое значение имеют источники вековой народной ненависти, само нравственное состояние носителей высшей власти, ставших в силу мании величия и по своему недомыслию жертвой неуважения и ненависти своих подданных. От наличия такого фактора зависит судьба любого государства. Для государственной безопасности нужно постоянно крепить не только физическое, но и нравственное могущество, ибо державы подобны людям и они смертны – так мыслит философия и так вещает история. Увы, легче изменить к лучшему физические свойства человека, чем умножить его человечность и нравственное могущество. Мучительно трудно изменить природу власти, в основе которой изначально лежит «основной инстинкт» и гиперлибидо пещерного альфа-самца. Власть является физической силой, которая используется в отношении и против тех, кто менее силен, причем без санкции использовать силу как власть. Власть – это способность терроризировать, использовать самость и силу для того, чтобы вызвать страх, страх в целом классе людей и у целого класса людей. Власть в тех формах, которые мы сегодня имеем, не может считаться категорией застывшей, абсолютной и сакральной, она не должна идеализироваться, но и не демонизироваться как один из институтов управления. Она, как и всякий узел общественного механизма, должна усовершенствоваться, эволюционировать в сторону гуманизма.

Когда такого развития не происходит, когда насилие над личностью в новых условиях продолжается в рамках феодальных, сословных пережитков, люди ищут новую идеологию и новые механизмы управления. Февральская революция 1917 – яркое тому подтверждение. Вожделение власти всегда эротично, промискуитетно и, конечно, трансагрессивно. Всегда – включая наше относительно недавнее прошлое – смутные, безнравственные, «криминально-сексуальные» 90-е и бездуховные «нулевые годы»». Любой правитель, любой правящий режим и тем более тоталитарное государство претендует на своё моральное превосходство над другими правителями, правящими режимами и другими странами. И большевистские вожди, и советский строй, прежний, могучий когда-то Советский Союз и современная расслабленная Российская Федерация в этом отношении не являются особым исключением. Чаще всего такое моральное превосходство и непогрешимость во всём утверждается через духовное и физическое насилие (изнасилование), через провозглашение себя глобальной силой добра, носителем мира во всём мире, «надеждой всей земли и всего прогрессивного человечества».

«Моральное превосходство» – это понятие из военно-патриотической пропаганды, дающее право каждому насильнику и убийце считать себя безупречным и непогрешимым, превозносить себя до небес в немыслимой гордыне. Вера в свою исключительность и своё «моральное превосходство» – признак человека нравственно слепого и опасного для себя и своих близких. «На себе бо уповаша, а не на Бога жива, царюющаго вѣки. Якоже писано есть: "Да не хвалится силный силою своею", вси бо, надеющеися о силѣ своей, погибоша» (Авраамий Палицын).

Но такова несовершенная природа человека, с её «основным инстинктом» и склонностью превозноситься и творить насилие над близкими и родными. Мы, люди, склонны превозноситься, нам это утешительно и приятно. И беда, когда «моральное превосходство» становится основной гордостью лидера страны, правящей элиты и всего общества. И что скрывать, благодаря этому в любой идеологической пропаганде апелляция к гордости (своим гражданством, великой страной, мудрым вождём, непобедимой армией, правящим строем) работает в сто раз эффективнее и лучше, чем апелляция к половой страсти. «Статусные» товары, символы и знаки неограниченной власти: ловко скроенная по фигуре чекистская форма, кожаное пальто или куртка, личное оружие, легковое авто и отдельный железнодорожный вагон, позволяют людям чувствовать себя выше других. Мандат на насилие позволяют им среди всеобщей нищеты, бедности и разрухи приобретать все услады мира, самые запретные и строго табуированные. Острое желание через лесть, угрозы и посулы совратить всех школьниц-нимфеток, обладать самыми красивыми актрисами, балеринами и певицами страны непременно совпадают с желанием идейно и действенно совратить большие массы народа. И всё это ради… «общего блага», ради высоких целей, во благо родной партии и государства. Особенно хорошо это работает во внутренней политике, когда манипуляция коллективным сознанием масс осуществляется через тотальную лесть и советские люди превозносятся правящим режимом до небес, объявляются людьми самой высокой, исключительной породы, достойными всемерной похвалы. Одновременно с этим активно пропагандируется образ коммуниста как сверхчеловека и культурного героя.

В СССР и в сегодняшней России часто это провозглашаемое превосходство носило и продолжает носить культурный характер: «вы, советские люди, достойнее других, потому что вы носители более высокой культуры и коммунистической морали». А иногда превосходство и нравственное – «мы, русские, православные люди, самые честные, благородные, чистые, справедливые, свободолюбивые, исполненные высоких моральных достоинств в отличие от них, людей подлых, алчных и низких».

Обязательным элементом советской пропаганды являлось превосходство моральное. Для революционной и военной пропаганды главной целью являлось побудить простых людей совершать поступки, которые в ином контексте были бы сочтены вопиюще аморальными. Убийства и насилие, которые считались бы чудовищными в иной ситуации, пропаганда объявляет не только допустимыми, но и похвальными, когда их совершает наша сторона, непогрешимая и безупречная. В этом и заключается политический бандитизм. Чтобы побудить обычных нормальных людей поступать аморально и безнравственно, им необходимо внушить неколебимую уверенность в моральности их общего дела. Морально-превосходным людям до жертв нет никакого дела, если даже эти жертвы – свои сограждане, родные и близкие люди. Таким образом и возникает в больном обществе трагически неразрешимое столкновение двух этик и торжество двойной морали. Гнилые плоды надуманной «войны полов» и пропаганды «свободной любви» в условиях военного коммунизма, во время коллективизации и индустриализации всей страны, не раз созревали в нашей стране и способствовали неуклонной деградации народных масс.

Особенно ярко проявились они после распада СССР, в эпоху криминально-сексуальной революции в 90-е и в «нулевые годы», в эпоху становления сексуальной индустрии и работорговли, рынка сексуальных услуг. И совсем недаром этот период ознаменовался для страны очередной демографической катастрофой и растлением целого поколения молодых людей. Острое упоение своей властью, острое упоение гордостью легко перебивает все соображения здравого смысла. Свирепое, слепое и беспощадное насилие над своими соплеменниками, над братьями и сестрами по православной вере и крови Христовой страшным проклятием лежит на нашей отечественной истории и до сих пор наполняет зловонием нашу трагически непоправимую постыдную и подлую жизнь. Никакой эволюции в сторону человечности и самосовершенствования! Одно только насилие укрепляется из века в век и модернизуется.

В первую Смуту получившая свободу чернь насиловала отроковиц и монахинь на больших иконах под сводами храмов (Авраамий Палицын). Во вторую Смуту в революционном Петрограде пролетарско-уголовная чернь насиловала офицерских жён и дочерей под сводами ВЧК, на глазах их мужей, отцов и братьев (Зинаида Гиппиус). Такой стремительный генезис насилия выглядит весьма даже инфернальным и поневоле наводит нас на глубокие мистические переживания. И вполне логично, что все три автора (Палицын, Карамзин и Солженицын) размышляют о всеобщем помутнении национального рассудка в одинаковом ключе: всему виной душепагубное забвение Бога и крушение веры в царя и отечество, «Смута послана нам за то, что народ Бога забыл». Это универсальное объяснение причин всех национальных трагедий сработало даже в безбожном СССР, где Гитлер назывался «мечом гнева Господнего».

Это говорит о том, что уроки двух русских Смут ничему нас не научили. Вера в силу зла и насилия «во благо» всегда в итоге была причиной наших социальных бедствий. «Обойдёмся без царя Бориса! Нам волю и правду царевич Дмитрий Иванович даст!» – «Зачем нам царь, когда юрист Керенский у власти?!» – «Проживём без Сталина! У нас Путин есть!»… Бездумно прожить-просвистеть можно без чего угодно и без кого угодно. Без Бога в душе и без Царя в голове. Прожить можно без марксизма-ленинизма, без Ленина и Сталина, без Мао и Пол Пота. Вполне можно обойтись без закона и порядка, находясь под внешним управлением, под опекой ООН. Можно вполне обойтись без сказания Палицына, риторики Ломоносова, без учителей нравственности, без педагогической антропологии Ушинского, без логики философа Зиновьева, без рассуждений писателя-историка Солженицына. Можно вполне ограничиться массовой культурой Большого Запада и обойтись без русской литературы и без историографии, без отечественной истории вообще и даже без её уроков!

Можно уповать на Божий промысел, как Александр Солженицын, Николай Карамзин и Авраамий Палицын, а можно верить в сверхчеловека, в наместника Бога на земле. «Воистину "всуе всяк человѣкъ" и "суетно течение его". И паки: "Избавлю избраннаго моего от оружиа люта" и "осѣню над главою его въ день брани» («Сказание о Смуте», 34). Но как нам тогда быть с полным распадом совести, с острым дефицитом человечности и благодати? Как тогда быть с неуклонной деградацией и стремительным вырождением? И каким чудесным образом, без сторонней помощи, нам всем в конце своей жизни окончательно не оскотиниться и не стать биологическим мусором? Перечитывая Солженицына, понимаешь, что уроки февраля и уроки октября 1917, как и уроки третьей Смуты, гнилых и подлых 90-х годов, до сих пор глубоко нами ещё не изучены и не усвоены. А без этого не только не обустроить России, но и вообще не увидеть в «черной дыре» и белой ночи русского бытия дивный, благодатный свет.

В год столетнего юбилея двух русских революций, двух смут и года всеобщего помутнения мозгов с новой остротой встаёт перед нами проблема будущего молодых поколений. И как всегда речь при этом заходит о жертвах великого обмана, социальных иллюзий и утопий, идейных заблуждений и «тотального насилия во благо». И, как правило, речь идёт о трагических ошибках прошлого и о том, как жить нам всем, особенно юной смене в будущем. Настоящее положение дел, как правило, не обсуждается, его анализ и нелицеприятная критика считаются политически некорректными и мешающими всем нам в разработке новой, «честной идеологии», новой сказке для доверчивых дурачков. А между тем, прежде чем судить об ошибках наших предков, неплохо было бы и самим разобраться в ошибках своего, совсем недавнего прошлого, которое бросает длинную красно-черную тень и на нас и на «светлое будущее» наших потомков.

Но так на Руси повелось еще со времён Ивана Грозного, что правящий режим, как жена Цезаря вне подозрений, абсолютно непогрешим как папа римский, свят и непорочен как Дева Мария. И это правило осталось в силе и сегодня в нашей стране, где, как и двести и пятьсот лет назад подневольный и простой люд неизменно был похож на «животных с человеческим лицом». Но и на этот раз всё начинается с анализа ошибок прошлого, которых, увы, никогда не учитывал ни один правящий режим. Вот и на этот раз научно-популярный исторический журнал «Родина» при поддержке «Российской газеты» решил вместе с читателями заново перечитать «Размышления над февральской революцией» Солженицына, и в который раз поставить диагноз февральской революции в России как предтечи октябрьского переворота большевиков. Тяжёлая эта работа – тащить сегодня из болота труп советского бегемота.

Больно заново смотреть как из-за социальных затей и экспериментов, рвущихся к власти разномастных «политических животных» вырождался и погибал славянский мир, а вместе с ним и русский народ. За то, что случилось в феврале, а потом в октябре 1917 года, несут ответственность все – либералы и монархисты, обыватели и военные, чиновники и жандармы, дворянство и разночинцы. А сегодня перед потомками виноваты мы с вами, ибо мы сами старались логично не мыслить и не учили критически мыслить свою молодежь.

О чём всегда предпочитали молчать наши буржуазные и советские писатели-философы, социологи-обществоведы, рассуждая о прошлом своей страны?

О проклятой природе власти и страшной природе человека. О бесчеловечной природе русского Абсолютизма. О проклятой природе насилия над ближним своим. О сакрализации божественной непогрешимости власти. О тотальном насилии и виктимизации жертв насилия. Обсуждались самые фантастические социальные проекты, но только не омерзительная, морально устаревшая и категорически неприемлемая ныне природа власти. Тема божественной природы власти на Руси всегда была строго табуирована, а её обсуждение преследовалось в уголовном порядке. Да, февральскую революцию никто специально не готовил. Было брожение умов, были разрозненные выступления, но не было единой организующей силы. И всё случилось как бы само собой, по воле рока.

Кому угодно, но только не нам сегодня быть мистиками. Мы понимаем – гнойник лопнул, иссякло национальное, животное смирение и проявился бунт потомственных лакеев и холопов. Разрушение сакральности самодержавия достигло в начале ХХ века апогея. Процесс естественный для средневековья, он резко усилился с того момента, когда в конце XVI века вымерла легитимная династия Рюриковичей и началась грязная борьба за власть всякой «худородной нечисти и наглого самозванства». Пришедшая к власти после Смуты династия Романовых за триста лет своего господства так и не сумела утвердиться в сознании народа КАК ЛЕГИТИМНАЯ И АВТОРИТЕТНАЯ ВЛАСТЬ. Данные политического сыска XVIII века убеждают, что для народа не существовало ни одного порядочного, доброго, мудрого, справедливого к людям монарха. Уголовные дела Преображенского приказа, Тайной канцелярии и Правительствующего сената на 90% состоят из дел, касающихся «оскорбления Их императорских величеств». До какого отчаяния надо было довести людей в эту «галантную» эпоху Просвещения, чтобы они могли перебороть в себе этот великий Государственный страх и говорить прилюдно и под пыткой «о мерзкой и блудной жизни» своих царей и цариц? Десакралиция монаршей власти при «бабьем самодержавии» в XVIII веке, проявила себя в полную силу в ХХ веке, и даже духовный авторитет Иоанна Кронштадтского никак не смог снизить её высокий градус. Комплекс власти идейных антропофагов зиждется на тотальном насилии, результатом которого является первичная и повторная виктимизация местного населения.

В условиях двойного насилия – сначала со стороны криминально-уголовных элементов, а потом со стороны коррумпированных государственных силовых и судебных структур, у жертвы насилия происходит надлом в психике, в результате чего происходит морально-нравственная дезориентация, отчаяние или апатия и даже комплекс вины. Результатом повторной виктимизации является неуместное и циничное обвинение жертвы со стороны насильника (будь то бандит, или силовая структура) – всегда и в первую очередь виновата жертва. Её вина в том, что она спровоцировала насилие, не старалась его предупредить и привести к мирному соглашению. А более всего жертва виновата тем, что оказала насилию ожесточённое сопротивление и превысила тем самым все меры допустимой самообороны. В России процессы повторной виктимизации, особо усугубляющие страдания жертвы насилия, чаще всего проявлялись в сексуальном насилии над женщиной (снохачество, инцест), а в Советской России во время гражданской войны «красного террора», тотального насилия по сословному и социально-экономическому признакам (коллективизация). Виктимизация населения (и особенно повторная, массовая) порождает в тотально подневольном обществе истерический и садомазохистский тип людей, которым категорически противопоказана любая власть над согражданами. Об особом свойстве психики такого рода «отчаянных лакеев и холопов», способных поджечь порох в подвале родного дома-крепости, в мировой истории упомянуто не раз. Но, к сожалению, тему психологии насилия и его негативного влияния на психическое здоровье нации отечественная историческая наука предпочитает всячески избегать.

О том, как жить дальше нашим потомкам с таким страшным и кровавым прошлым, тревожились многие постсоветские писатели-гуманисты. Но как создать в стране здесь и сейчас социальный механизм щадящего управления, и как верховную власть ограничить жертвенным служением Отечеству? Об этом предпочитали молчать даже самые отчаянные патриоты. О том, как построить в России «настоящую демократию», пытался поведать демагогу-генсеку Горбачёву академик Сахаров; как жить не по лжи, робко призывал Солженицын; о новой, честной идеологии намекал далёким потомкам Александр Зиновьев; объединиться под знамёнами сильной Русской партии советовал математик Игорь Шафаревич. Я хорошо помню, какой едкой критике со всех сторон подвергалось всё научное творчество Солженицына, в том числе и со стороны патриотов разного окраса (монархистов, евразийцев, имперцев-сталинистов).

Люди моего поколения и моего круга хорошо помнят судьбу идей работы «правдеца» Солженицына «Как нам обустроить Россию». К великому сожалению, она не была понята и услышана. И коммунисты во главе с Горбачёвым и псевдолибералы во главе с Березовским и Гайдаром стали навешивать на А.И. Солженицына ярлыки «монархиста» и даже «теократа». Те и другие сделали всё, чтобы свернуть широкое общественное обсуждение одной из его лучших статей и поскорее предать её забвению. А либералы-западники, осуществив потом свой план «реформ», во всём противоположный солженицынскому, привели Россию к грани полного краха, который на время отсрочило лишь внешнее обстоятельство: повышение нефтяных цен на мировом рынке и возникновение ядра правящей элиты из числа чекистов-олигархов.

Однако это всего лишь временная поблажка Истории. Появятся новые источники энергии, и закроется российская нефтяная лавка. Возникнет острый дефицит питьевой воды, и мир будет от жажды сходить с ума. И наступит ещё один судьбоносный Час ИКС, который заставит нас и наших потомков признавать и уважать достоинство и авторитет Истории, вдумчиво анализировать её уроки. Перечитывать с отвращением или гордостью свою историю и свою книгу Жизни всегда полезно и поучительно. Иногда, чтобы понять настоящее и будущее, надо заглянуть в прошлое. Для настоящей честной Истории с её высокой исторической культурой нет запретных тем, поступков, явных и тайных, засекреченных государственных деяний, особых, окутанных бюрократической тайной «зон вне критики», таких сфер общественной жизни, которые не подлежали бы суду потомства.

Будущее нельзя обмануть любому политику и тирану, ибо социальное время в будущем неуклонно становится временем историческим, вселенским. Будущее нельзя обмануть, и бесполезно «зачищать» и уничтожать архивы, сжигать отдельные документы, или фабриковать подделки, выдирать страницы из книг с портретами и биографиями своих врагов – вчерашних соратников и верных учеников. Суду истории подлежит всё без изъятия. Для него нет ничего невозможного или недоступного, засекреченного навечно. На суде истории торжествует и разбирает дела прошлого только великая историческая правда, которая вскрывает ложь и обман, восстанавливает честь и невинность тех государственных деятелей, имена которых пострадали от предрассудков, от злобной клеветы и доносов современников. Право на историческую память потомков нельзя получить даром: лишь созидательная человеческая деятельность может помочь отдельным людям «обрести земное (историческое) бессмертие». (3)

И летописцы древней Руси, и церковные писатели средневекового Московского царства, историки Российской империи старались внушить своим современникам мысль о том, что честная, правдивая История «питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, утверждает наше благо и согласие общества».

Историю невозможно переписать себе в угоду и тем более задобрить, или ввести в заблуждение потомков придуманными, идеологическими мифами и легендами. Мы, дети войны и «реального коммунизма», как и люди пушкинской эпохи, были воспитаны Карамзиным, Ключевским и Солженицыным в твёрдой уверенности в том, что любое недостойное деяние против человечности, против своего народа в настоящем, будет Историей ПРОИЗНЕСЕНО С ОМЕРЗЕНИЕМ во славу нравственного неуклонного правосудия. И мы продолжаем верить в то, что потомство отнесётся к любому явному и тайному делу серьёзно и вдумчиво, и что оно не сможет при этом обойтись без допроса свидетелей обвинения и защиты. Суда Истории, чтобы не быть «проклятыми и убитыми», нам надо бояться, пожалуй, больше, чем Страшного суда. Вот такой главный урок преподнесли нам февраль и октябрь 1917 года.

--------------------------------------------------------------------------------------------

 

Примечания:

1. «Русское слово», № 65, Среда, 22 марта 1917 года. Оригинал. Из домашнего архива писателя.

2. Апостолов А.Г. Об известном и забытом. М., 2000, с.143.

3. Барг М.А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М., 1987., с.248.