Борис ДМИТРИЕВ. «СНИМАЛ И БУДУ СНИМАТЬ ТОЛЬКО НА ПЛЁНКУ». Беседовала Алёна Корк

Автор: Борис ДМИТРИЕВ | Рубрика: БЕСЕДА | Просмотров: 243 | Дата: 2017-03-06 | Комментариев: 0

 

Борис ДМИТРИЕВ

«СНИМАЛ И БУДУ СНИМАТЬ ТОЛЬКО НА ПЛЁНКУ»

Беседовала Алёна Корк

 

Фотохудожника Бориса Дмитриева можно часто увидеть на старых деревянных улицах Иркутска. Уходящий навсегда город, который так хочется удержать, нужно сохранить хотя бы на фотографиях. Другая его любовь – это природа Байкала, природа Сибири. И это любовь, подкреплённая многочисленными путешествиями по нашему огромному краю. Дмитриев объехал Сибирь всю и отснял на свой фотоаппарат всю. И не останавливается в своём стремлении дальше снимать эту бесконечную землю – летом запланирована поездка в Саяны. Ну и, разумеется, он фотографирует людей, с его снимков глядят на нас уже ушедшие из жизни художники Алла Цыбикова, Борис Десяткин, Галина Новикова, хирург Фёдор Углов. И, конечно, писатель Валентин Распутин,  в соавторстве с которым издано несколько книг-альбомов. В марте в Художественном музее Иркутска прошла выставка «Валентин Распутин и вся Сибирь». А в апреле мы встретились с Борисом Дмитриевым, чтобы вспомнить путешествия с великим русском писателем; поговорить о его первой профессии – медицине; и выслушать аргументы в пользу фотографий, снятых на плёнку, а не на цифровой фотоаппарат. 

 

                             Деревянный наличник с виноградом

 

Почему вы сосредоточились на теме старого Иркутска?

– В одном из моих альбомов есть фотография, с которой всё началось, – деревянный наличник с вырезанным виноградом. Этот дом стоял на улице Степана Разина напротив почты. Как-то я шёл из школы, сфотографировал этот наличник, а через два дня дом исчез, его снесли. Для меня это стало шоком – сломать такую красоту! И после этого случая меня как шилом укололи: я стал прочёсывать город, снимал, снимал и снимал.  В конце концов, собрался приличный материал. Друзья к моему 30-летию помогли подготовить первую персональную выставку «Старый Иркутск». Мне хотелось показать людям, что есть вот такой старый Иркутск. Выставка сработала, мной заинтересовалось «Агентство печати «Новости», которое издавало журналы для заграницы. Мои фотографии начали печатать в Чехословакии, Польше, Болгарии, Японии. Потом у меня возникла идея оформить их в виде альбома. Я прекрасно осознавал ценность деревянного Иркутска, который нужно сохранить хотя бы визуально. И тогда я обратился к Валентину Распутину с предложением написать текст. Один альбом я хотел сделать из моих фотографий, второй – из переснятых мной дореволюционных фотографий  архивов краеведческого музея. Распутин год писал текст, назвал его «Иркутск с нами». Это был конец 70-х годов.

 

– А как вы с ним познакомились?

– В газете сталкивались. Он же тогда ещё не был Распутиным, был просто Валя. Написанный им для альбома текст мы хотели откатать в местном альманахе «Ангара». Я отдал туда фотографии и текст. Но когда мы пролистали вышедший из печати журнал, текста там не оказалось. Была жёсткая цензура и кому-то в сером доме не понравились хорошие слова про купцов, про храмы. Мы опечалились, конечно. Но у нас был  друг – Владимир Ивашковский, спецкор газеты «Культура», а это был орган ЦК, между прочим. И он предложил нам напечатать текст и фотографии в Москве. И действительно «Советская культура» вышла с этим текстом. Но альбом так и не состоялся пока, хотя я ещё не теряю надежды на его выход.

 

Но ведь состоялись другие альбомы?

– Затем я начал сотрудничать с Обществом охраны памятников. Было решено издавать журнал «Памятники Отечества» и первый номер вышел с текстом Распутина и моими фотографиями. И в это же время издательство «Молодая гвардия» затеяло серию книг-альбомов «Отечество». Тогда широко прозвучала книга-альбом Василия Белова «Лад». И издатели  предложили Распутину и мне сделать альбом о Сибири. Когда я в Москву в издательство прилетел, меня попросили написать кадроплан, сценарий этого альбома. У меня уже было чёткое понимание, какие главы в нём будут – Алтай, Байкал, Кяхта, Иркутск, Тобольск, Томск, Тофолария. Я подписал договор, это был 85-й год. И понеслось…  И я знал, что себе уже не принадлежу, а принадлежу только этому сборнику. Он вышел в 91 году. Но из-за переворота в стране обещанный тираж целиком выпущен не был. Главной идеей было показать красоту и силу, все особенности нашей земли. Как  писал Распутин, Сибирь больше России. У меня однажды в гостях был американский фотограф Бойт Нортон. Я вырезал карту Америки и наложил её на карту Сибири,  смотри, говорю,  Сибирь больше Америки. Он репу почесал, конечно.

 

– Как проходила работа?

– На некоторые съёмки я летал по 3-4 раза. Самой важной, насыщенной и интересной была  поездка на Индигирку и на Колыму. Сложной выдалась поездка по Лене. На качугской судоверфи нам обещали дать катер, чтобы мы могли сплавиться до самого океана. Но катера не было, и мы ограничились сплавом по Лене в Байкало-Ленском заповеднике. Втроём, третьим был охотовед Семён Устинов, он тогда работал замом по науке Байкало-Ленского заповедника. Нас на вертолете забросили в верховье Лены, мы сели в резиновую  лодку и поплыли. И три дня, не прерываясь, шёл холодный дождь.

 

– И вы плыли под дождём?

– По-хорошему надо было пристать к зимовью и пересидеть. Но капитан наш, Распутин, сказал, что у него встреча в Иркутске назначена: «Давай, гони, ребята!». Высокогорье, август... Палатка двухместная, втроём тесно, одежда мокрая и не просыхает. Как-то лежу у костра, светает, руку вытянул и чувствую – в луже неподалёку уже лёд хрустит. Эта поездка тяжело далась – у меня температура поднялась, а Распутин потом год по больницам лежал. Приехали в город, через неделю звонок – хочешь в заповедник? Меня вертолёт выбросил на Байкале, близ мыса Покойники. Планировал на неделю, оказалось – на месяц. Тогда повысили цены на горючее, катера не ходили, я не мог выехать. В таких условиях проходили некоторые съёмки.

 

                                  Самый большой фотоархив о Распутине

 

– Вы близко знали Валентина Распутина. Как сегодня вспоминаете этого человека?

– Неоднозначно. Это был сложный человек. На выставке к его дню рождения, которая недавно состоялась в Иркутске, всё свели к православию. Он в 40 лет покрестился, да, вера занимала важное место в его жизни. Но писательский его талант строился не только на вере. Работа над альбомами сейчас почему-то ушла в тень. Хотя я концепцию своей выставки построил именно на этом материале. Я ведь 40 лет писателя снимал, его семью, детей, есть целая серия фотографий с внучкой. Я недавно подсчитал: мой архив о Валентине Распутине насчитывает более 100 слайдов и негативов. Фактически у меня самый большой в стране фотоархив о Распутине. Но он пока невостребованный. Я предлагал научной библиотеке ИГУ, которая недавно переехала в новое здание и носит имя Валентина Распутина, воспользоваться этим уникальным материалом, сделать слайд-фильм, но ни одной фотографии они у меня не попросили.

 

– Вы один из немногих, кто до сих пор снимает на плёнку. Почему?

– Только на плёнку. Фотографии я потом сканирую, перевожу в электронный формат, обрабатываю. Но снимал и буду снимать только на плёнку. На мой взгляд, цифра – это  для тех, кто занимается коммерческой фотографией. У плёнки больше цветовая широта, а цифровая фотография – это просто точки. Например, портреты, снятые цифрой, мне кажутся холодными и плоскими. У меня свой печатник в фотостудии, и когда я прихожу, он радуется и говорит: «Совсем другое дело». Он получает удовольствие от печати таких фотографий. Так что плёнка – это плёнка. У меня плёнкой всегда весь холодильник забит.

 

– Мы живём во время, когда снимают все – на телефоны, мыльницы, зеркалки. Как вы к этому относитесь?

– Плохо. Потому что происходит обесценивание фотографии. Ведь количество в качество не переходит. Всё-таки фотография – это серьёзное искусство, а интернет заполнен некачественными плохими снимками и люди даже не понимают, что они поглощают в огромном количестве. Это всё равно, что вы пригласите меня в гости и поставите на стол непрожаренное мясо. То же самое – плохие фотографии, необработанные в фотошопе, выставленные на всеобщее обозрение. Я вижу в этом неуважение к людям и бизнес-интересы  компаний, выпускающих все эти чирикалки.

 

– Деревянный Иркутск остаётся приоритетом для вас?

– Я жду, когда почки тронутся, и отправлюсь в свои обязательные прогулки по Иркутску.

Город – моя первая любовь. И я буду снимать его, сколько могу, может, какое-то новое видение придёт. Иркутск ведь в какой-то степени уходит, дома горят. У меня есть серия обожжённых, выжженных домов Иркутска. Как я 50 лет назад понял, что деревянный Иркутск – это самое ценное, так и продолжаю эту линию. У меня есть программа-минимум и программа-максимум. На июнь запланирована  поездка в Саяны. Мне нужно освежить видеоряд для следующего моего проекта «Байкал-Саяны», я знаю те места, куда стремлюсь, знаю, что мне ещё нужно снять. Работа продолжается.

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«Сибирь, Сибирь…» – совместная книга Валентина Распутина и Бориса Дмитриева выдержала три издания, была переведена на английский язык, вышла в США. В Москве на ХХVI Всероссийском конкурсе «Лучшая книга года»-2006 произведение сибиряков  было признано лучшим и стало «событием года».

 

 




Прикрепленные изображения