Сергей ДОНБАЙ. ПРООБРАЗ ТВОРЕНИЯ МИРА. Стихи

Автор: Сергей ДОНБАЙ | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 326 | Дата: 2017-01-30 | Комментариев: 1

 

Сергей ДОНБАЙ

ПРООБРАЗ ТВОРЕНИЯ МИРА

 

* * *

Родной язык в нас снова растревожит

И русскую тоску, и нашу прыть.

От первых потаённых чувств: «Быть может…»

И до надежды страстной: «Может быть!».

 

Родной язык. Мы все уйдём и сгинем.

Но строчка будет жить, ей хватит сил:

«Скажи поклоны князю и княгине», –

Так Бунин в прошлом веке попросил.

 

А в детстве, кто из нас, как небожитель,

Не отхлебнул из русского ковша?

Родной язык – и ангел наш хранитель,

И песня, словно общая душа,

 

Которую всё реже дарит радио,

Но верещит всё громче на износ.

Родной язык: «Не в силе Бог, а в правде», –

В тысячелетье прошлом произнёс.

 

Народа нет и не было немого.

И гордость, и смиренье на лице

Он выразит: «В начале было Слово…»,

«Пусть… будет пухом…» – он вздохнёт в конце.

 

Он узелок на память нам и – затесь,

Он оберег наш и – сторожевой,

Он был и есть, как Бог, без доказательств.

Родной язык – наш промысел живой.

         

ОСОБЕННОСТИ ИСТОРИИ

ПОБЕЖДЁННЫХ НАРОДОВ

Я был туристом в стане побеждённых:

Вот немец и француз, поляк и швед.

История народов просвещённых

Не помнит громких не своих побед.

 

А если вспомнит, так переиначит

И уведёт, так выгодно шутя,

Что пресловутый «писающий мальчик»

Всего важнее станет для тебя.

 

И победитель в стане побеждённых

Не знаменитый силою медведь,

А русский неуклюжий медвежонок –

Так легче снисходительно смотреть.

 

Все эти карлы и наполеоны,

Нас приходившие завоевать,

Лжедмитрии и гитлеры опять

В истории народов просвещённых

Нас варварами жаждут называть.

              

ДОНСКОЙ МОНАСТЫРЬ

Молюсь на купола Донского

Монастыря через окно.

В сиянье неба голубого –

Иконописное оно.

 

А купола строги, как туча.

Их пять. И рядом благовест.

И, словно поднебесный кучер,

Над ними золотится крест.

 

Темнеют купола Донского

Среди Москвы монастыря,

Чтоб тучу с поля Куликова

Не забывали из Кремля,

 

Чтоб жили не единым хлебом

В мироточенье бытия

И подружилась с русским небом

Церквей и звонниц толчея,

 

Молюсь на купола Донского…

Никем не писаный канон –

В сиянье неба голубого

Иконописное окно.

    

* * *

Одинокая нота

Веселится в полях,

Ей одна лишь забота:

Ля-ля-ля, ля-ля-ля!

 

Одинокая нота,

Но не грустно, отнюдь.

Ничего ей не надо,

Ничего не отнять.

 

Словно ей: то ли дело

Под прицелом стоять,

Безрассудно и смело

Палачам напевать.

 

Одинокая нота

Далека, но близка.

И плывут отчего-то

Хорошо облака!

 

Может всё, что хотите,

А всего лишь одна.

Словно ангел-хранитель

Беззаветна она.

 

Одинокая нота:

Ля-ля-ля, ля-ля-ля –

Беззаботно свобода

Распевает моя.

   

ИТАЛЬЯНСКИЕ ДНИ

 

РОЗА

Римини – это, конечно, Италия,

Роза цвела в октябре или таяла.

Римини – так далеко ещё Рим.

Русскими мерками – ихний Нарым.

 

Где нас ломало и гнуло в дугу.

Мы у себя в неоплатном долгу.

Где, у себя, не в изгнанье, не в розыске,

Роза цвела или таяла в воздухе.

        

В РИМЕ

                  Так! но, прощаясь с римской славой,   

                  С Капитолийской высоты

                  Во всём величье видел ты

                  Закат звезды её кровавой!..

                                                             Ф.Тютчев

Звезда на закате…

И древность в гордыне

скрывается

под историческим слоем вся.

Но, как Клеопатре,

пришло Валентине:

– Серёжа, мы в Риме –

давай поцелуемся!

 

В нас стужа Сибири,

ты сердце не рви мне,

мы невыносимы:

то спорим, то дуемся…

Но эту погоду

слова примирили:

– Серёжа, мы в Риме,

давай поцелуемся!

 

Звезда между нами

в Сибири и в Риме,

звезда на восходе

с землёю милуется.

Мы словно друг другу

себя подарили

простыми словами:

– Давай поцелуемся!

 

РУИНЫ И РАЗВАЛИНЫ

Приезжаешь в Ватикан

И стоишь, как истукан, –

 

Так остолбенеешь заживо

Перед фреской Микельанжело…

 

И века там уронили

С неба древние руины…

 

А у нас лежат развалины,

Чуть зарёю зарумянены.

 

ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ

                   Ещё природа не проснулась,

                   Но сквозь редеющего сна

                   Весну послышала она

                   И ей невольно улыбнулась…

                                                  Ф.Тютчев

Проснулся ночью и – капель

Стучит по жести, как попало!

– Теперь теплей, теперь теплей, –

В душе природа зашептала.

 

А не припомнилась ли ей

И воздухов, и звуков юность?

– Теперь теплей, теперь теплей, –

Во сне природа улыбнулась.

 

Природа слушала капель,

И улыбалась, и шептала:

– Теперь теплей, теперь теплей, –

Но голову всё ж не теряла… 

 

ЧИБИС    

                             Вале

Радости случились,

Не прошла печаль:

Позабытый чибис

Окликает даль.

 

И по-детски смело,

Только нам двоим,

Лето вдруг запело

Голоском твоим.

 

Поднимись, воскресни,

Чибис у дорог, –

Пионерской песни

Давний ветерок.

 

«У дороги чибис…

Он кричит… чудак!».

Радости случились,

Лишь печаль – никак…

   

НОЧНАЯ ГРОЗА

Гроза догоняет грозу.

Сто молний в минуту блистает

На небе вверху и внизу,

И ночь непроглядная тает.

 

Едва поднебесный фонарь

В ночной погружается дёготь,

Как громы берётся громарь

За ниточки-молнии дёргать.

 

От них приседает земля,

Деревья дрожат, как подранки,

И воет железо не зря

Со страху на автостоянке.

 

И землю нагорный потоп

С небес, как возница, бичует! –

Во время библейское, чтоб

Почувствовал каждый, ночует.

 

Большая ночная гроза.

И страшно, и сыро, и сиро…

Вершится на наших глазах

Прообраз творения мира.  

 

ПРОЗА ПАРИЖА

Сфотографировался у Лувра.

И, наконец, погулял по Монмартру –

Мечта из юности не обманула.

Но не восполнить её утрату…

 

Пил кофе на башне конструктора Эйфеля.

Да, верхотура так уж верхотура!

Но мост царя Александра Третьего –

Роскошный, русский, сказалась натура!

 

Париж уже от каштанов рыжий.

Хожу и влюбляюсь в Париж понемножку.

Смешно, но вспомнил: вернусь из Парижа

И надо будет копать картошку.

 

* * *

                            Б.Бурмистрову

Мы жили в эпоху застоя,

И не замечали застой.

И всё это было со мною,

И всё это было с тобой.

 

Мы жили: на стенах обои,

Квадрат на полу золотой,

И небо в окне голубое,

И птицы летают гурьбой.

 

И пел над безбожной страною,

Как будто сам чёрт ему брат,

Любимый тобою и мною

Наш трагикомический бард.

 

Мы жили, волнуясь от песен!

И нам подпевал Люцифер,

Как будто невольнику печень

Тихонько терзал, лицемер.

 

Ну, что же теперь после драки

Махаться нам, как говорят?

Но снова и снова варяги

Застоем пугать норовят.

 

…Иконка в углу на обоях,

Луч солнца на ней золотой,

И песни эпохи застоя

Нас так же волнуют с тобой.

 

* * *

Сменяются войны, вожди и теракты,

Но, словно почётный конвой,

Небесные кони Большого театра

Летят над твоей головой!

 

По русскому снегу: «С дороги, поди-ка!» –

И сани летят под уклон…

По русскому небу не тройка – квадрига,

И правит ямщик-Аполлон.

 

* * *

Вскопаем бабам грядки,

Чтоб сеяли горох,

 

Покосим одуванчик –

На выдох и на вдох,

 

Проделаем с поклоном

Укропу окорот, –­

 

Как зал наш тренажёрный, –

Наш русский огород.

 

* * *

Воздух проснулся, чирикает, каркает,

Чиркает спичкой, рисует крылом

Еле заметные миру каракули.

Кто его знает, чем будут потом?

 

Воздух – ребёнок ещё не умеющий

Слово сказать, размахнуться кнутом.

Как пирожками торгующий Меньщиков –

Князем… в Берёзове… – будет потом.

     

МАЛАЯ ТОЛИКА

                        Я копаю колодец… за мною

                        Столб пространства идёт в глубину.

                                                                       В.Ковшов

Лето в зелёном наряде.

Солнце пекло – будь здоров.

Охнув в своём палисаде,

Умер Валерий Ковшов.

 

Чтил по-крестьянски он древний

Старый и Новый завет.

Житель сибирской деревни,

Малоизвестный поэт.

 

Мало… А всё же писатель.

Пьяненький ветеринар

(Интеллигентный приятель) –

Это его семинар.

 

Но после тех обсуждений

Знаком далёких начал

Малоопознанный гений

Душу его отмечал.

 

Плыли подземные рыбы.

Рыл он пространства столбы.

И прояснялись калибры

Провинциальной судьбы.

 

В ней стихотворные тропы,

Звёздных небес сеновал

Он не через телескопы –

Красным Ключом* открывал.

 

Шапки зимой шил из кролика,

Пасеку летом держал.

Это лишь малая толика,

Что он в себе уважал.

 

Как он молился упрямо

Чтобы тебя не отдать,

Малая родина – мама,

Общая – Родина-мать!

 

С лирикой спорила логика,

Сретенье дум и страстей…

Был он, как малая толика,

Русской поэзии всей.

______

*Красный ключ – деревня, в которой жил и умер поэт.

 

ДЕНЬ ШАХТЁРА В КЕМЕРОВЕ

Хворостовский пел на стадионе.

Высоко на Западной трибуне

Слушали его под облаками –

Разный люд в соседстве с горняками.

Сразу после чудного романса,

Как он белозубо улыбался!

 

Не щадя ладоней отвечали,

Хлопая певцу кемеровчане.

Меломан в соседстве с горняками

Вытирали радость кулаками.

По причине той же у плеча

Жёны тушь пускали в два ручья.

 

В небе над ареною спортивной

Притихал летевший реактивный,

Чтоб унёс домой в душе сосед

Голоса инверсионный след.

С головой в искусство окунувшись,

Стадион сидел не шелохнувшись.

 

По причёскам, юбкам, как повеса,

Ветерок гулял среди оркестра.

И с пюпитров ноты улетали,

Словно музыкантов проверяли…

Солнце то скрывалось, то сияло –

Знать, поёт в Сибири – не в «Ля Скала»!

 

Русскую народную над крышами

Голос поднимал, как будто крыльями.

А над ними, золотя свой взор,

Слушал песню Знаменский собор.

Дождь то припускал, то унимался…

Хворостовский пел, и улыбался.

 

* * *

Вымирает читатель стихов.

В трубку, стиснув тетрадную пропись,

Он как будто уходит на зов

(Сам себя заманил крысолов)

В интернета безвылазный хоспис.

 

* * *

Прочитана новая книга

И стала родной.

Писатель, как добрый коняга,

Стоит за спиной.

 

Он снова, как будто случайно,

Опять за своё:

И сладко слеза опечалит,

Тоска запоёт.

 

Поднимет душевная вьюга

Неслышимый крик –

Читатель известный ворюга,

Прочитанных книг.

 

Над строчкой, слезинку роняя,

Вздохнёт о своём.

Предстанет Щегловка родная

Нам Царским Селом.

 

Беду не просмотрит Немига,

Пока нам нужна

На русском престоле Князь-Книга

И Книжка-Княжна.

 

ВРАКИ

Золотое времечко предчувствий,

А в кармане мелочь да табак.

Ничего и всё на всякий случай.

В Ювенильном море шторм-дурак!

 

Враки, что не знаем, что случится

(Наперёд, мол, видеть не дано), –

На меня в киножурнале мчится

Паровоз советского кино!

 

Враки, что не знали, что случится

(Будущее, мол, не ближний свет),

Если с каждой на тебя страницы

Коммунизма счастье вопиет!

 

А теперь вот никаких предчувствий...

Свет включай, подкручивай фитиль –

Не видать ни зги, хоть крайний случай.

Шторм, как бабочку, пришпилил штиль.

 

Тихий ужас мчится самолётом.

Коммунизмом хоть детей пугай.

Снова разыграли, как по нотам?

– Враки! – крикнул в клетке попугай.

 

* * *

                                              Черкасовым

В Подмосковье на даче ночуем.

Утром встали – и солнце, и радость!

Каждый гвоздик забит с поцелуем!

И от счастья душа разрыдалась.

 

Накопилось, таилось веками,

Перешло от отцов, как наследство, –

Всё изладить своими руками

И делиться от чистого сердца.

 

В гараже дорогая «коляска»,

Богатеем на зависть буржуям…

Каждый кустик посажен, обласкан,

Каждый гвоздик покрыт поцелуем.

       

* * *

Зуб мудрости так режется.

Себя бережёт народ:

Орешек ещё держится,

Чапаев ещё плывёт…

 

* * *

Вот он просит на углу

Дать поесть, согреться, выпить.

Взгляд его идёт во мглу,

В этой мгле – и я, и вы ведь.

 

За ночь выпал первый снег,

И глаза у всех согрелись!

Только бедный человек

Нарушает эту прелесть.

 

Выпить я ему найду…

Ну и вы – поесть немножко…

У него одна надёжка –

Косточки погреть в аду.

 

ПРОЩЁНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

В канун Великого поста

Звонить охота неспроста.

 

И в исходящем сообщении

Мы просим веером прощение.

 

Оказывается в самый раз

Просить, не подымая глаз.

 

А в сообщении входящем

В ответ прощение обрящем.

 

И да прощает Бог с небес

Нам эти наши СМС...

 

СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ СНЕГОПАД

Сентиментальный снегопад

Разнежил воздух, мысли, лица.

Собак восторженные рыльца

Всё улыбнуться норовят…

И это даже может сбыться!

 

Влюблённый розовую пасть

Разинул и снежинки ловит.

У спутницы – глаза коровьи,

Ей хочется мычать, напасть!

Ну и напала б на здоровье.

 

Сквозь снегопад едва видать:

Снег побелил ресницы, брови,

Всё держится на честном слове

О том, что нам не занимать

Античных Дафниса и Хлои.

 

А снег валит, валит, валит

Над этой пьеской пасторальной,

Как злато-серебро-сусальной.

А снег ему и ей велит

Быть нежным и сентиментальной.

      

МАМА ВЫШИВАЕТ

Мама вышивает мелким крестиком,

Я при ней считаюсь главным «критиком».

 

У окна садится мама – на пленэр,

Подбирает нитки мулине,


Шевелит губами, крестики считает,

«Не мешай, Серёжа», – снова начинает.

 

Я, как должно «критику», мешаю,

Но любовь её не уменьшаю.

 

Мама вышивает, крестики считает,

Как молитву про себя читает.

 

Я запутал нитки. И пяти нет мне…

Но потом повиснет на стене

 

Мамина молитва надо мной:

Белый конь, конь рыжий, конь гнедой.

 

Крестиками смотрят на меня,

Вышитые мамой три коня.

 

ПЫЛИНКА ГРЕЦИИ В ГЛАЗУ

С утра – не в смысле ироническом,

А непосредственно в житейском –

Купаюсь в море Ионическом,

И к вечеру уже в Эгейском.

 

Грек Панаёт, как пономарь,

Поёт о том, что было встарь,

Но с чувством, с толком, с расстановкой,

С техническою остановкой…

 

Афонские монастыри

Для православья костыли,

На Метеорах в облаках

Молитвой кормится монах.

 

В оливах, в гроздьях винограда

И в мраморе молчит Эллада,

Не зная ладана и серы –

Что ей до нас – до нашей эры.

И обозрим со всех сторон

Акрополь – в профиль Парфенон.

 

Не на ноже своём карманном,

Не в багаже своём обманом

Через таможню провезу

Пылинку Греции в глазу.

Пусть за неё мне такси фри

Вернут всего лишь фиги три.

 

Так Панаётис, что есть сил,

Любить нас Грецию учил.

 

* * *

Крепость Брест, достигшая небес

Героизма, – симфонический оркестр.

 

Коллективный Благовест –

Крепость Брест.

 

Грязь и грёзы, кровь и крест –

Крепость Брест.

 

Симфонический оркестр –

Крепость Брест, сошедшая с небес.

 

ГРОЗНЫЙ СОНЕТ

Молнии разыскивают

В небе острые углы.

Гром углы разгрызывает

Челюстью кромешной мглы.

 

Начинается подряд

Всех стихий высвобожденье:

Камнепад и водопад,

Воздуха самосожженье.

 

Замыкают, коротят

Небеса – и тьма искрится!

И рукою, как котят,

Темень топит наши лица.

 

Ну, чего ты? Вот опять!

А хотели помириться…

 

* * *

Полдень чуть теплится зимний.

Чуткая роща линяет –

С кружев берёзовых иней

Медленно перлы роняет.

 

Миг задушевной погоды

Сводит метели на нет.

Чуткое эхо природы –

Русский наш менталитет.

 

* * *

Лошадь пьёт и не боится,

Погрузив глаза в ведро.

В брюхе булькает водица,

Наслаждается нутро.

 

Бабушка на табуретке

Дремлет и пасёт козу.

Малый на мотоциклетке

Носится на всём газу.

 

Под иконою тряпица,

Под тряпицей ноутбук –

Одиночество сам-друг.

Всё в хозяйстве пригодится.

 

И пространство в свой черёд

Подпирает огород.

 

ВЕЧЕР

                               Н.Колмогорову

Поле оглохло – кузнечик

Выключил травы. Тайга

Прячет за пазухой певчих.

Мглой задохнулись стога,

 

Кладбище, речка, дорога...

Воздух в овраге продрог.

Спутанный грядкой гороха,

Оцепенел ветерок.

 

Водит вслепую по сенцам

Темень – толкаясь, звеня.

Печки чугунная дверца

Чудится в рамке огня.

 

Угомонилось как будто:

Стихли, уснули, ушли...

Чу! заиграла побудка

В нас побуждений души!

 

* * *

                                 Н.Рериху

Уже вековые холмы

На брови надвинули мы.

А Русь ещё не на виду...

Хоть краски уже на меду,

Есть горечь у Спаса в лице...

Раствор на курином яйце

У храма. Там князь на крыльце

В сапожках. А храм на крови...

Уже не заглохнуть тропинкам любви

К родине.

      

* * *

                            В.Баянову

От дерева или от деда

Наследственно, издалека

Поманит столярное дело,

Потянется к сручью рука.

 

И, ты погляди, что, откуда,

Я сам и не знал, что могу!

Рубанку – вить стружку нетрудно,

И гвоздь – подчинен молотку.

 

Всего-то – остругана плаха

Для будущего стеллажа.

А вот уж вспотела рубаха!

Обрадовалась душа!

 

И стало понятней немного,

И стало виднее звезду,

Когда говорят, что – от Бога,

Написано так на роду.

 

* * *

                            Юрию Кузнецову

Он кинул в небо пустельгу.

Иголку отыскал в стогу.

Присвистнул ветром.

Он тьмой и светом

По рукоять омыл строку

И служит в "Слове о полку..."

Высоким следом.

 

ВЛЮБЛЁННОСТЬ

                        Стыдливое молчанье,

                        Где вся душа слышна.

                                      В.Жуковский

И нежность сдержанная есть,

И тайна в том, что не знакомы,

И так друг к другу мы влекомы,

Но вслух имён не произнесть...

 

Вот шаг замедлила душа

От радости врасплох сначала –

Так наша встреча хороша! –

Но "здравствуйте" не прозвучало...

 

Назвать любовью не готов,

Скорей скажу: "Меж нас влюблённость", –

Она похожа на бездомность,

Когда у чувства нету слов.

 

В нас долгий холодок проник! –

Когда у чувства нету жеста. –

И я пожизненно жених,

И Вы бессрочная невеста.

 

ОГОНЬ

                                             В.Бокину

Сталь разливает Запсиб из ковша.

Красной болванкой грохочет.

Кажется, где же здесь может душа

Быть?.. Да она не захочет!..

 

Швеллер остывший погладит ладонь:

Кажется, он умирает...

Наши невечные лица огонь

Смыслом иным озаряет.

 

Старый товарищ, вальцовщик, поэт,

Слышишь, ты должен быть рядом!

Одушевляется огненный свет

Под человеческим взглядом.

 

Смена ночная пылает лицом –

Жарят земные Стожары!

Выйди из цеха, чтоб, словно в ночном,

Звёзды лицо остужали.

       

* * *

                                      В.Бородкину

В глубоком зените колодца

Плетёт паутину куржак.

Мы – дети холодного солнца:

Полгода сугробы лежат.

Несём, словно платим налог,

Мороза терновый венок...

 

Приходят, как белые, ночи,

Цветут – ленинградских короче,

Ломают соломинку льда

Черёмуховые холода.

И лето почуявший школьник,

Как в галстуке красном шиповник!

 

Ребёнок холодного света,

За месяц согрелся земляк.

Но дышит короткое лето

Колодцу в озябший кулак.

 

ПРОЩЁНОЕ РОЖДЕСТВО

                                       В. Крёкову

И снег опять на Рождество.

Ниспослан или сам собою?

И зимнее, и неземное,

И божество, и ремесло.

 

Вчерашней памяти изгой,

В панели втиснутый сочельник,

Убрал многоэтажный ельник

Не то шаром, не то слезой.

 

И вся в шарах – и вся в слезах

Стоит заплаканная ёлка!..

Лишь ночь задёрнет ненадолго

Мистерию рукой в перстнях.

 

И дня другого торжество.

Как в золотом его сеченье,

Синичка, семечко, сочельник –

Прощёное нам Рождество.

 

КРЕМЛЬ

Я хотел бы пройти по Кремлёвской стене,

По всему её древнему кругу,

И увидеть то время, когда в старине

«Надевали» её, как кольчугу.

 

Я хотел бы пройти по Кремлёвской стене,

Всю измерить своими шагами,

И почувствовать крепость в её ширине –

И спокойно следить за врагами.

 

Только кто мне позволит в свободной стране

Восходить на Кремлёвскую стену

И спокойно следить за врагами извне?

Боже мой, и не тронь эту тему.

 

Хоть спокойно врагам доказал, что не трус,

Хоть и сам назначал себе цену –

Не позволил бы мне и Советский Союз

Восходить на Кремлёвскую стену.

 

Я хотел бы пройти по Кремлёвской стене.

Я хотел бы взойти на Кремлёвскую стену.

Но тоскою сидит эта смута во мне –

Кремль всегда ожидает измену.

 

ВТОРОЙ ФРОНТ

Когда мы под самой Москвой

За землю свою погибали,

Вы нам болтовнёй, что второй

Откроете фронт, помогали...

 

Мы сами в Европу вошли.

Мы смерть за неё принимали.

Вы всё ещё были вдали.

Вы всё ещё нам «помогали».

 

Когда же мы кровью своей

Досыта войну напоили,

Вы фронт свой открыли скорей –

Как будто на праздник спешили!

 

Тепло ли вам было вдали,

Когда на правах чемпионства

Вы сразу два солнца зажгли

В стране восходящего солнца?

 

Раздвинул расчёт горизонт:

Вы в звёздах окопы отрыли...

Когда-то открыли вы фронт –

Закрыть до сих пор позабыли.

 

РУССКАЯ ДОРОГА

Дело было в бурю

И мужик с лошадкой

Потеряли сбрую,

Ум, телегу с шапкой.

 

А потом, а после

В лавке притрактовой

Он коньки отбросил,

А она – подковы.

 

Кости, холм могильный ли –

Не нашла хозяйка.

Канули, как сгинули,

Лишь в народе байка.

 

Русская дорога,

То мороз, то жарко.

Мужиков-то много...

А лошадку жалко.