Юлия ЛЫСОВА. ОПЯТЬ НЕВСТРЕЧЕЙ МЕЧЕНЫЙ АПРЕЛЬ… Стихи

Автор: Юлия ЛЫСОВА | Рубрика: ТРИБУНА МОЛОДЫХ | Просмотров: 362 | Дата: 2016-11-28 | Комментариев: 1

 

Юлия ЛЫСОВА

ОПЯТЬ НЕВСТРЕЧЕЙ МЕЧЕНЫЙ АПРЕЛЬ…

 

НЕИЗВЕСТНЫЙ ТЮРЕМЩИК

Он идет по пятам, словно призрак скользя за спиной.
Оглушителен звон его призрачных серых доспехов.
Неизвестный тюремщик, смотритель, солдат, часовой –
Он идет по пятам и смеется неслышимым смехом.

Легкой шпагой, отлитой из стали под именем "тень",
Он пронзает мою еще нежную девичью спину.
Режет теплую кожу и мясо и давит сильней,
Добираясь до сердца клинком.
                                         И найдя сердцевину

Он ведет меня дальше холодной и властной рукой –
Кровь ласкает горячим ручьем онемевшие ноги

И стекает к голодной земле, обещавшей покой,
Оставляет следы на безлюдной и пыльной дороге.

Я иду, излучая всей кожей мерцающий свет,
Как мертвец или нищий, стараясь объять и вернуть всё.
Оставляю следы и иду. И конвойного нет.
Он появится, если я вдруг решусь обернуться.

 

* * *

мне
      ровно сто лет. я иду вперёд.
шагом дробя тишину и пространства свет.
я, в частном, почти что есть. я – смола и мёд.
а значит – текуча. и значит – меня нет.

нет ни в одной из передовых систем
цифр, слов и шифров, букв, координат –
если я просто чертов набор схем,
где, когда, как и кого играть.

я иду целый век и тяну за собой след –
груз неувязок маленького – с большим.
дело в значении – космос и билет
в планетарий несопоставим.

я молча иду. мне – ровно сто лет.
не двадцать семь, увы, и не тридцать три.
молча.
        и если внешне меня – нет,
значит, я есть.
                   значит, я есть внутри.

 

* * *
Августовскими ночами слаще плачется и пьётся,
Легче выдаются тайны, проще создаются сны.

Если вверх смотреть – на небо – то увидеть можно солнце,
Почерневшее от боли, словно трупы от чумы.

Звезд не видно… звезды были, если верить древним сказкам,
Но теперь среди громады неба, вписанного в круг,
Только холод, только воздух ледяной, стальные краски:
Синий, черный и... тоскливый.
Цвет, свет, холод, мрак и звук.

Город молча раскрывает свои мокрые объятья –
Он, ночным умытый ливнем, жутко добр и одинок.
Я протягиваю руки, я держу его запястье,
Но не чувствую ни пульса, ни своих замерзших ног.

Глухо бьёт асфальт в подошвы, свет окон ложится криво
В лужи города родного и красивого, как мать.
Августовскими ночами слаще целовать любимых,
Невозможнее – не помнить и больнее – отпускать.

 

* * *

мне тебя ни понять, ни обнять, ни покинуть,
мой усталый ребенок, моя чернокрылая птица.
я боюсь твоего ледяного: "хочу извиниться".
я боюсь, что останется снова лишь номер и имя.

говорю – и сгущается кровь. и мерещатся губы –
теплым следом на шее выводят знакомый орнамент.
я не знаю совсем, как назвать то, что есть между нами,
я совсем не умею быть опытной, сильной и мудрой.

мне нигде не бывает теплее, уютнее, ближе,
чем в твоих долгожданных руках, моя тёмная нежность.
мои сердце и ум, моя глупость, моя неизбежность.
говорят, что любовь стоит смерти.
                                       но ты – стоишь жизни.

 

* * *

Я целую холодного льва в ослепительно-мраморный нос.
Здравствуй, город-душа. Здравствуй, город-колосс.

Ты растешь во мне саженцем ангельских истовых бурь.
Здравствуй, город-тепло. Здравствуй, город-июль.

Я не больше наперстка в ладонях твоих – посмотри.
Что построится, город, скажи, на моей неразумной крови?

На моей неразумной любви что построиться, город, могло?
Финский дышит в лицо. Город руку кладет тяжело

На плечо.
      Так,  что рушатся башней кирпичики-позвонки.
Город, бережью братской руины мои  –  береги.

Вдруг – деревья, проросшие теплой весной, – расцветут.

Здравствуй, город, который – не ждёт.
Здравствуй, город, в котором –
                                                        не ждут.

 

* * *

Из детской глупости, из женского упрямства
Я пятый год несвязное – вяжу.
Канва невстреч растянута на пяльцах,
По крестику сплетается ажур.

Ноябрь. Двадцать первое. Начало.
Никто ни в чем ещё не виноват.
Глаза и задыхание. Штурвала
Потеря. Сбой координат.

Любить, любить! Впервые любят звонче,
Впервые любят чище. Высота
Была как в небе темной звездной ночью.
Потом – тепло.
                     И дальше – пустота.

Пустот мелодии важней словесных музык,
Пустотами и полнится узор.

Апрельский крест. Всё рушится, всё рушит
Апрельский крестик – мною выигранный спор.

Апрельский крест. Он ближе, чем нательный.
...
Здесь пальцы перехватывают нить.
Всё – оттого, что ничего смертельней
И оглушительней уже не может быть.

Не может, не могло.

Два года лишних линий,
Чужих напевов: поперёк и вдоль.

Твоё: "Люблю". Слова?
                            Красноречивей
Поить какао, целовать в ладонь

И греть носы. Мы оттого чужими
На перекрестках ветреных стоим,
Что ни один не ведает, какими
Задуманы. Не знает ни один,

Не видит из-под век и капюшона,
Что рядом – настоящий человек.
Живой. И улыбается с душою –
Распахнутой.
                Здесь слякотно. И снег
Идёт. Весна. Опять в узоре крестик.
Опять невстречей меченый апрель.

"Георгий" слева носят. В этом месте
Ношу тебя.
               Двукратный кавалер.

Двукратный и – чужой, ненужный, посторонний.
...
Здесь пальцы перехватывают нить.
Всё – оттого, что ничего огромней
И сокрушительней уже не может быть.