Владимир ПЕДЧЕНКО «ПОЛНО РВАТЬ ЖЁЛТЫЕ ЦВЕТЫ…», или Странная сказка Леонида Бородина. К пятилетней годовщине памяти

Автор: Владимир ПЕДЧЕНКО | Рубрика: ПАМЯТЬ | Просмотров: 68 | Дата: 2016-11-12 | Коментариев: 0

 

Владимир ПЕДЧЕНКО

«ПОЛНО  РВАТЬ  ЖЁЛТЫЕ  ЦВЕТЫ…», или

Странная сказка Леонида Бородина

 

Необычный рассказ Леонида Ивановича Бородина «Лютик – цветок жёлтый» («Москва», 1998, № 8) относится если не к одним из лучших, то безусловно к одним из самых перечитываемых и самых пересказываемых произведений писателя. Перечитываемых несмотря на то, что к настоящему времени это весьма небольшое по объёму произведение, не подвергавшееся значительной редакторской переделке, в отличие, скажем от повести «Женщина в море» («Юность», 1990, № 1), пока ещё малодоступно для читателя массового, не стремящегося, как правило, выходить за пределы сюжетно-фабульного прочтения и осмысления того или иного художественного текста.

На сегодняшний день его можно найти или обнаружить в четырёх отдельных, официальных и вне-журнальных печатных изданиях. Именно этим рассказом завершается раритетный сборник «Посещение» (2003, с.365-380), вышедший в легендарной серии «Русская современная проза» издательства «Андреевский флаг», и именно он стал единственным из к тому времени написанных, который Бородин опубликовал в юбилейном полувековом журнальном сборнике «Русский рассказ: Избранное» (2008, с.252-264).

С большой долей уверенности можно сказать, что, несмотря на привычно и злободневно ограниченный тираж, сам сборник даже несколько лет спустя можно было обнаружить на полках книжных магазинов достаточно удалённых от Москвы городов (например – Краснодара) уже благодаря этой единственной публикации, хотя он безусловно интересен также благодаря переизданию малой классической и почти классической прозы Юрия Казакова, Михаила Булгакова, Владимира Солоухина, Ивана Шмелёва, Валентина Распутина, Василия Белова, Виктора Лихоносова, а также целого ряда современных «пока не классиков» (Ю.М. Павлов, 2009), начиная с Александра Проханова и Станислава Куняева и заканчивая проросшим и распустившимся на пустыре перестройки словом таких писателей-реалистов, как Михаил Тарковский, Вячеслав Дёгтев, Алексей Варламов, Лидия Сычёва, Василий Дворцов, Александр Трапезников, Михаил Попов и других.

Закономерно присутствие рассказа «Лютик – цветок жёлтый» в середине как последнего, почти прижизненного для Леонида Ивановича издания «Киднепинг по-советски и другие рассказы» (2012, с.215-229), а затем в пятом томе (2013, с.176-191) первого посмертного собрания сочинений, во многом дублирующем «Киднепинг…». Итого вместе с журнальной мы имеем пять известных печатных изданий этого необычного произведения.

Необычной становится и продолжает на текущий момент быть даже сама весьма ещё недлинная история публикаций, временно лидирующее число которых выходило под сенью одного – родного автору издательства. В третьем печатном издании вдруг обнаруживается вкравшееся под конец в раздел «Справки об авторах» расхождение в указании номера журнального первоисточника (с.252 и с.708). В примечаниях же пятого издания почему-то отсутствуют свидетельства о существовании третьего и даже четвёртого предызданий.

Вопреки таким выстраивающимся обстоятельствам последовательно выходят как минимум три литературоведческие работы, в которых предпринята попытка обратиться к ключевым моментам в прозе писателя именно сквозь призму данного рассказа. Речь идёт о последовательно дополняющих друг друга публикациях «Моё детство проходило в раю…» (Саранск, 2001) Анны и Константина Смородиных, «Проблема нравственной ответственности человека в рассказе Л.И. Бородина «Лютик – цветок жёлтый»» (Армавир, 2009) Натальи Федченко и «Красота как чудо в повести В.К. Железнякова «Чучело» и рассказе Л.И. Бородина «Лютик – цветок жёлтый»» (Армавир, 2012) Натальи Солодовниковой. Названные статьи и в настоящее время легко обнаруживаются в общем Сетевом доступе. Опираясь уже на данные исследования можно и необходимо выйти как на дальнейшее изучение оставшихся «тёмных мест» в этом во многом трагическом и в то же время удивительно сказочном рассказе, так и на разбор уже складывающихся заблуждений при анализе творчества писателя в контексте современной литературы.

Неслучайно, открывая оба своих первых авторских сборника названной статьёй о произведениях Бородина, Смородины немалое внимание уделяют изображению как бы исконного или на глазах читателя обустраиваемого райского места, в котором нередко «ребёнок является судьёй взрослым», т.к. именно «дети вопрошают о мире – каков он, что сулит, что обещает… И соответствует ли «райскому» обещанью и началу?..». Центральный персонаж рассказа «Лютик – цветок жёлтый» Лиза Корнева с материнским, а затем укоренившимся в сознании односельчан прозвищем Лютик вносится саранскими супругами-исследователями в разряд «героев положительных и высших».

Искреннему и непосредственно-восторженному восприятию Смородиными данного рассказа Федченко противополагает тему личной и общей ответственности, промежуточным результатом невыполнения которой становится недолгое и изначально трагическое «счастье неведения, незнания о чужом горе».

Опираясь на обе названные работы, Солодовникова в своём исследовании приходит к важному прорыву мировоззренческого характера. Данное преодоление заключается в том, что освоение одного только рассказа «Лютик – цветок жёлтый» весьма способствует высвобождению ищущего читателя от далеко не похвальной зависимости от ложных и добровольно страдающих типажей постперестроечной злободневности.

В мечтательном и пылком состоянии этот рассказ может быть прочитан как удивительная и вместе с тем предельно земная история о всесторонне прекрасной девочке, чья блистательная и как бы «вдруг» оборвавшаяся жизнь сопоставима с трагедией помещённого в тепличные условия чудного полевого цветка, увядшего и иссохшего от странного и непомерного обожания, от неуклюжей и в конечном счёте удушающей заботы. Художественное совершенство рассказа высоко настолько, что может показаться, будто Бородину едва ли не посчастливилось исполнить так редко сбывающуюся для каждого истинного художника мечту воплотить в той или иной форме тот идеал человека, который, будучи вовремя и верно понятым, способен уже одним своим существованием менять окружающий мир к лучшему, упредить всеобщий развал, о котором сообщается в конце повествования.

В достаточно обширной экспозиции рассказа, предшествующей «случайной» встрече трёх ведущих персонажей, сообщается о сплошь усеянном жёлтыми цветами-лютиками речном обрыве. Повествующий персонаж, живущий согласно собственному запоздалому полупризнанию «в эпоху поголовного трёпа…», старательно и искусно избегает называть описываемое им своими именами, словно бы словесно сглаживая суровую реальность до почти пасторальной картинки: «На берегу, что не спускался к воде, а просто уходил под неё будто бы вовсе без всякого наклона, на прибрежном лугу цвели жёлтые цветочки…». Эта мелкая, далеко не единственная и, казалось бы, случайная ложь и является частной причиной того, что ни повествующий персонаж, ни прочий ««малый» народ» (Ю.М. Павлов, 2003) порченой деревни с говорящим названием Худобино так и не осмыслили трагическую и постыдную тайну Лизы Корневой и её матери, не удосужились самостоятельно ответить на не раз невольно повисающий в воздухе как бы вопрос: «Что может быть общего у девчонки с жёлтым цветком, от которого дохнут коровы».

Подобное лживое поведение как раз и определяет сравнительно невысокий статус «вымышленного мемуариста» как повествующего персонажа, а вовсе не героя-рассказчика и уж тем более не выразителя высокого художественного замысла. Кстати, проявленная и относительно легко изобличаемая уже в пределах экспозиции рассказа словесная ложь персонажа-повествователя как минимум ставит под сомнение привлекательное суждение Павла Басинского об исключительно речном, текущим «в строго заданном направлении» («ЛГ», 2002, №17), мышлении выступающих от первого лица якобы автобиографических персонажей Бородина. Живущие вопреки здравому смыслу худобинцы, не сумевшие в своё время даже выбрать правильное, «как в хороших деревнях», место для поселения оправдывают собственную глупость устами своего глашатая наличием «неправильно текущей речки». Нет ничего удивительного, что в подобных условиях избирается, а затем не воспитывается, а именно выращивается соответствующий нравственный идеал областного масштаба – поистине сказочная лгунья с затемнённым и позорным прошлым, порождающим донельзя порочное подсознание.

Сцена как бы совершенно случайной встречи Лизы Корневой с ровесником-повествователем и Вовкой, сыном местного «глухонемого кузнеца», важна и ценна тем, что именно в ней пока ещё безымянная и практически никем не выделяемая среди прочих девочек-погодок шестилетняя «козявка» успевает хотя бы отчасти раскрыться на уровне собственного поступка. Драматический накал сцены усиливается тем, что несчастная девочка, ещё не ставшая окончательно «ядовитым цветком», показана за считанные секунды до своей странной, так и не разгаданной ассистентом-рассказчиком метаморфозы. Благополучный и весьма перспективный исход этой сцены, прочно отложившейся в памяти маленького иуды, обеспечивается подчёркнуто внезапным но, по сути, весьма своевременным появлением и вмешательством сына и ученика безмолвного местного мыслителя, на протяжении всего произведения как бы находящегося совершенно не у дел.

Само появление на свет рассказа «Лютик – цветок жёлтый» суть явление редкое, но не случайное. Оно – закономерный промежуточный результат не только отечественного литературного, но и мирового мыслительного процесса. Представленный и в конечном счёте опознанный в произведении типаж весьма чётко характеризует как бы проходящее и проходное суждение Мориса Метерлинка образца 1904 года: «…Она имеет две жизни, ибо она в одно и то же время невинная девственница, окропляющая мураву солнечными каплями, и вместе с тем страшно ядовитая волшебница, поражающая смертью неосмотрительных…».