Михаил ВЕРТЛИБ. КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ

Автор: Михаил ВЕРТЛИБ | Рубрика: ПРОЗА | Просмотров: 31 | Дата: 2016-10-04 | Коментариев: 0

 

Михаил ВЕРТЛИБ

КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ

 

 

                                                    АЭРОДРОМ

 

Когда-то давно я учился в топографическом училище.

Но понял, что это не моё призвание и покинул училище.

Однако, знания, полученные за небольшой период обучения, в дальнейшем пригодились.

Мой хороший знакомый работал экспертом по землеустроительной и технической экспертизе районного суда.

Так как население нашей страны склонно к склокам и разборкам, «заборных» дел в стране хватает с избытком. Эксперт буквально задыхался от поручаемых ему судом экспертиз.

Эксперту срочно нужен был помощник. Выбор пал на меня. Я был удобен для него, так как у меня была машина. Я также выполнял обязанности грузчика, экспедитора. Научился собирать и разбирать треноги и закреплять на них электронный тахеометр и отражатели. Бегал с уголковым отражателем, вешкой и рейкой.

Вот только юстировать тахеометр и работать с прибором мне не доверяли по причине «косолапости». По неуклюжести мог сбить визир. А это чревато переделкой всей работы.

Так мы и работали с экспертом ударно много лет на благо правосудия, оказывая друг другу услуги.                                                                                                     

Эксперт исправно оплачивал расходы на бензин и часто консультировал меня по житейским вопросам.

Однажды мы выехали на экспертизу в дачный посёлок, где требовалось выполнить большой объём работ. Эксперт определил порядок прокладки теодолитного хода, мы расставили треноги с приборами и начали работу. Эксперт ушёл вперёд по трассе, а я уныло остался топтаться около пикета с вешкой в руках и ждать по рации команды эксперта «дальше».

И тут ко мне подошёл неказистого вида дедок и участливо спросил, чем это мы здесь занимаемся. Вопросы подобного рода по причине людской любознательности нам задавали постоянно местные жители. Иногда отвечать надоедало, но надо было.

По причине излишней болтливости и неуёмной фантазии я и ляпнул: «Дед, делаем топографическую съёмку для строительства будущего аэродрома».  

Началась полемика на тему о количестве аэродромов в Московской области.

Я стал популярно объяснять деду, что в связи с надвигающейся олимпиадой аэродромов не хватает и принято решение о строительстве ещё одного для обслуживания только международных рейсов.

На вопрос, а что же будет с посёлком, я пожал плечами и ответил, что, вероятно, выделят землю в другом месте, так как огороды вблизи аэродрома недопустимы.  

Раздавшийся по рации голос эксперта прервал нашу затянувшуюся беседу. Я снял вешку и перешёл на следующий пикет.

Оглянувшись, я не увидел старика и вскоре позабыл о нашем разговоре.

Если бы я знал, чем это всё кончится для меня…

Вспомнить пришлось через полчаса…

Ко мне приближалась большая толпа народа, которую возглавлял уже знакомый дед и вскоре возбуждённый народ из стариков и старушек окружил меня плотным кольцом. Некоторые были настроены весьма агрессивно, о чём говорили на плечах лопаты, грабли. У некоторых были в руках палки.

Дед указал на меня корявым пальцем и голосом гоголевского вия молвил: вот он сказал, что нас будут сносить. Только что не добавил: бейте его!

Но толпа уже поняла призыв к действию – кольцо ещё больше сжалось вокруг меня

Очевидно, люди были не в курсе, для чего проводится топографическая съёмка.

Дело принимало нешуточный оборот.

Чтобы выйти из положения, я стал что-то несуразно мямлить о том, что решение ещё окончательно не принято и что всё ещё может измениться. Но толпа напирала и требовала конкретного ответа. 

Масла в огонь подлила одна старушенция, заявившая, что она якобы тоже слышала о строительстве аэродрома.

Я отошёл в сторону и по рации объяснил эксперту сложившуюся ситуацию, из-за чего возникли проблемы. Срочно требуется его вмешательство.

Подошедший через пять минут эксперт объяснил людям, что он только что связывался с начальством в Москве. Аэродром не будет строиться, так как вокруг много лесов и при посадке самолёты будут цепляться за верхушки сосен.

Когда люди разошлись, эксперт прочитал мне длинную и нудную лекцию. Начиналась она с оценки моих умственных способностей, а закончилась сожалением о том, что я не был поколочен, чему он был бы очень рад. И тогда они – умственные способности, несомненно, изменились бы в лучшую сторону.

А если бы толпа в ярости разбила аппаратуру, с помощью которой мы проводили съёмку, мне не хватило бы и моей машины, чтобы расплатиться за дорогой японский электронный тахеометр. И мы оба могли остаться без куска хлеба.

Больше я таких фокусов не выдавал и на все обращения ко мне угрюмо отвечал: «Все вопросы вон к тому дяденьке», то есть к эксперту.

 

 

                                                        ВАРЬКА

 

Я большой любитель всякой живности. Особенно птичьего племени. Из всех птиц люблю хищных – соколиных. Хотя в детстве ненавидел соколов за то, что они били моих голубей. С годами ненависть прошла. Понял – всем надо добывать корм. В природе каждый делал это всеми доступными ему способами.

Потом стал наблюдать за всеми птичьими вокруг. Оказалось, мир этой пернатой и летающей братии настолько сложен и многогранен, что людям надо у них учиться.

На балконе установил кормушку и стал насыпать в неё пшено и семечки подсолнуха. Иногда клал в кормушку то, что оставалось со стола.

Прилетала всякая птичья мелюзга: синицы, воробьи. Были и гости крупнее: вороны и галки.

Корм постоянно пополнял. Надо же «братьев наших меньших» поддержать в бескормицу.

И вот однажды я заметил в кормушке цветное стёклышко небольшого размера. Я убрал его.

Впоследствии в кормушке стали появляться всевозможные мелкие предметы. Все они имели один и тот же признак – блестели. Я стал наблюдать за птицами и приметил ворону, которая положила мне в кормушку блестящую конфетную обёртку. Это была довольно крупная и, видимо, умудрённая жизнью ворона. Я тут же присвоил ей имя Варька.

Чего только она мне не клала в кормушку. Однажды положила даже ключи от машины с брелоком. Эта серая воровка не подумала о трагедии владельца автомобиля, оставшегося без ключей, которые тот на минуту оставил где-то. Я представил себя на его месте...

А однажды я стал владельцем часов. Часы были простенькие, запачканные, с разорванным ремешком и не работающие. Очевидно, свалились с руки владельца и их затоптали в грязь.          

И тут меня осенило.

Эта серая бестия благодарила меня за продуктовую поддержку. И однажды я получил этому подтверждение. В открытой форточке появилась воронья голова и каркнула «во всё своё воронье горло». Я даже вздрогнул. Вышел на балкон и увидел – кормушка пуста. Я понял – вопрос был поставлен ребром: где корм?

Когда-то в молодости я держал голубей и запомнил: если хочешь, чтобы голубь не покинул твою голубятню, надо напоить его подслащённой водой.  

Я установил блюдечко и стал наливать в него сладкую воду. Надо было видеть, как Варька всё до последней капли «оприходовала».

И что интересно! Когда Варька была в гостях у меня, вокруг на деревьях сидели другие вороны, и ни одна из них не садилась на кормушку. Вороны очень осторожные. Чем я понравился Варьке – я не мог понять? Может, эти божьи создания чувствуют энергетику человеческого поля. Всё может быть…

Постепенно Варька стала смелее и даже заглядывала в открытую дверь балкона.

Наверное, присматривалась, чтобы бы такое стырить, чтобы потом мне же и подарить.  

Но стоило кому-либо постороннему войти в комнату, Варька срывалась с места и с карканьем улетала на соседнее дерево.

Иногда я выходил на балкон и звал её: «Варька – к столу!». И если она была рядом, тут же прилетала. Но иногда её не было по несколько суток. Наверное, домашние заботы брали своё…

И однажды я её не дождался…

 

 

                                                            ВОРОНА

 

Я опоздал на автобус.

Время было зимнее. Я одиноко стоял на остановке, переминаясь с ноги на ногу. Неожиданно за моей спиной раздалось громкое карканье. Я даже вздрогнул. Обернувшись, увидел рядом с остановкой на дереве буквально на высоте моего роста сидящую на ветке ворону.

Сразу пришло в голову: ну вот, накаркаешь, придётся ждать полчаса.

Я отошёл на другую сторону автобусной остановки. Ворона тут же перелетела на дерево, стоящее с другой стороны остановки, и принялась опять орать «во всё своё воронье горло» в мою сторону.

Что-то мне показалось неординарным в поведении этой хищной и очень умной птицы.

Я сделал несколько шагов по направлению к вороне. Она тут же сорвалась с ветки и перелетела на соседнее дерево метрах в двадцати и опять принялась надрываться.

Я не сразу понял, что ей надо было, и ради любопытства пошёл в её сторону. Ворона снова перелетела на следующее дерево. Благо деревьев вдоль дороги было предостаточно. Так она меня «подвела» к очередному дереву.

И тут я всё понял.

На дереве на небольшой высоте головой вниз висел голубь, привязанный за лапки на каких-то лентах.

Обычно такие ленты мальчишки привязывают к лапкам пойманного голубя и любуются, как за ним в полёте тянется шлейф из лент.

Очевидно, голубь сел на ветку, ленты замотались так, что голубь оказался в плену у дерева.     

Висел он, наверное, долго и обессилел. Крылья его распластались по сторонам. Когда я приблизился к нему, он даже не трепыхался. Я размотал ленты, и взял голубя в руки. Голубь слегка ожил. Я ощущал в руке биение голубиного сердечка. Освободив лапки от лент, я отпустил его на свободу.

«Неблагодарный, – подумал я, – хоть бы обернулся в сторону своего спасителя; ведь замёрз бы на морозе».

Но голубя и след простыл.

Так же как и его спасительницы – вороны. 

Как теперь трактовать любимую фразу homo sapiens: «Человек и стоящие ниже его животные?..».

  

 

                                                    ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ 

 

Каждый год, у каждого человека бывает день, который называется «день рождения». В 1963 году я пригласил двух своих лучших друзей по этому поводу – Илью и Валерия – в ресторан. Перед походом в ресторан вспомнился Булгаков с его великолепным «Собачьим сердцем» с профессором Преображенским. На всю жизнь запомнились рекомендации профессора: «Холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими. А из горячих московских закусок – это ПЕРВОЕ. Когда-то его великолепно приготавливали в «Славянском базаре»».

К помещичьему сословию мы не относились, тем не менее, решили последовать совету профессора Преображенского.

До «Славянского базара» мы не дошли и по рекомендации Валерия направились в ресторан «Прага», где, по мнению Валеры, подавали великолепное первое блюдо – суп-лапша домашний с белыми грибами.

В ресторане было много свободных столов, так как это было дневное время. Изучив меню, мы сделали заказ официанту. Я обратил внимание, что официант был экипирован как-то по-простецки и чем-то напоминал полового в дореволюционных харчевнях. Вокруг пояса поверх фартука у него было обмотано полотенце, за которое была воткнута ложка.

Сделав заказ, мы немного побеседовали, и после сервировки и расстановки холодных закусок на столе начались скромные дружеские тосты в мою честь, после которых я сделал открытие, что я не такой уж и никчемный в этой жизни и не зря прожил свои 26 лет.

Через час я сделал знак официанту, дескать, пора нести первое горячее – суп-лапшу.   

Официант виртуозно продефилировал к нашему столу с подносом, на котором были установлены три тарелки.

Официант держал поднос на одной руке, а большой палец другой руки у него был опущен в суп одной из тарелок. Я скосил взгляд на своих друзей. Никто ничего не заметил, так как мои друзья были уже навеселе.

Официант вытер палец о пояс-полотенце и расставил тарелки.

Чтобы не испортить настроение я ничего не сказал друзьям и успокоился.
Напрасно! Первым начал протестовать Илья. Он обратил внимание официанта, что в его супе плавает сосновая щепка.

Официант спокойно отреагировал: «А ты что, парень, хотел бы, чтобы тебе за эти деньги положили в суп щепку из карельской берёзы».

Он вынул из-за пояса ложку, профессионально подцепил из супа щепку и сбросил её в пепельницу.

И тут я понял, что официант был слегка «подшофе».

Эстафету скандала принял Валерий и тут же вступил в полемику: «Старик, а если бы в супе плавала муха, ты бы её тоже ложкой выловил?».

Я попытался утихомирить друзей и сгладить накаляющуюся обстановку.
Но, не тут-то было.

За соседним столом сидела пара: капитан второго ранга с миловидной спутницей. Лицо кавторанга было довольно красного цвета, что говорило о приличном количестве выпитого спиртного. Оно было и понятно, потому что застолье у этой пары началось раньше нашего.

Кавторанг решил внести ясность в сложившуюся обстановку и восстановить справедливость по отношению к мухам. Он встал из-за стола, повернулся лицом к нашему столу и, сделав небольшой поклон, – офицер! – авторитетно произнёс краткую речь: «Прошу прощения, но как моряк официально заявляю: мухи не плавают. Они, как и моряки, ходят!».

Сидевшая за столом вместе с кавторангом дама повела плечиками и поставила точку в полемике о виртуальной мухе: «Подумаешь – муха, много она съест!?».

Аргумент был веский и чтобы закрепить его, нами был заказан второй графин водки.

Подошло время, и надо было приступать к свиной отбивной. Я кивнул официанту о готовности оприходовать отбивные.

Официант, также на подносе принёс три отбивные и – о, ужас! Тот же его палец лежал под одной отбивной, которая мне и досталась.

Терпение моё лопнуло, и я быстро отреагировал: «Официант, когда вы палец держали в супе, я промолчал. Ну, а теперь, что вы на это скажете, когда вы и под отбивную палец положили. Объясните, пожалуйста, в чём дело?».

Официант спокойно вытер палец о полотенце, поднёс его ко мне и вымолвил: «Видишь, нарывает. Доктор сказал – надо делать горячие ванночки, чтобы скорее прорвался. А какие ванночки, когда я работаю по полторы смены? Вот я его и прогреваю, как могу, в течение рабочего дня!».

И тут мои друзья хором предложили официанту поступить просто: поместить палец для прогрева в другое место. Официант понял юмор, спокойно отреагировал на совет, сказав, что он это и делает между первыми и вторыми блюдами.

После замены моей отбивной тосты продолжились.

И тут спутница кавторанга обратилась к официанту с разъяснением, почему у него из ширинки висит небольшая ниточка. Официант деловито объяснил, что это сделано в целях гигиены. Когда он хочет сходить по-маленькому и чтобы не пачкать руки, так как он обслуживает посетителей, он извлекает ЕГО за эту ниточку и со спокойной совестью кладёт на край писсуара.

От дамы тут же последовал контраргумент, а как он ЕГО обратно на место помещает.

Мы с интересом ждали ответа на каверзный вопрос дамы.

Ответ официанта был конкретным и простым: «Мадам, а ложка у меня на что?». После чего вышеуказанный столовый прибор был извлечён из-за пояса и официант демонстративно постучал им по столу перед дамой.

Застолье подходило к концу, и я стал подумывать, что надо как-то доставить друзей до дома в целости и сохранности. Оснований для беспокойства было достаточно. Друзья требовали продолжения трапезы, но у меня хватило терпения и выдержки остановиться. Я расплатился с официантом, щедро одарив его чаевыми, и мы направились к выходу.

Ещё в ресторане я решил добираться до вокзала только на такси. Как бы, не так! Стоило поднять руку, такси останавливалось, но увидев наше состояние, водители нажимали на газ. Безрезультатно простояв полчаса, мы пошли пешком.

По пути мне пришлось поддерживать то одного, то другого товарища. В районе метро «Дзержинская» нам повезло. Такси остановилось. Таксист не успел опомниться, как мы уже были в машине. Таксист, было, стал возражать везти нас. Но после того как я положил на панель перед ним двойную сумму, коротко произнеся: «Ярославский», такси тронулось.

На вокзале мы загрузились в первый вагон электрички и я подумал: слава богу, мы дома!

Но нервотрёпка продолжалась.

Валера от Москвы до Пушкино в вагоне читал стихи. Чтобы его было лучше слышать, он встал с ногами на сидение и, держась за ручку на сидении в позе Маяковского, стал читать стихи Евтушенко, Рождественского, Вознесенского, Ахмадулиной и Есенина, которых он мог цитировать часами.

Вагон слушал его с восторгом. Чтобы он не упал, я поддерживал его одной рукой, потому как другой рукой я поддерживал Илью.

Илья стоял двумя ногами на приступке между сидениями, выставив в оконную форточку голову, и демонстративно хвастался харчами перед пассажирами, стоящими на станциях, мимо которых пролетала электричка.
Когда мы вышли на станции назначения, я увидел на набирающем ход поезде на уровне оконных форточек полосу от первого до последнего вагона из тех самых продуктов, за которые я так дорого заплатил.

Подумалось: состав точно направят на мойку раньше графика.

В самом непотребном состоянии был Илья. Мы с Валерой решили его не отпускать домой и оставить у Валеры. Раздели, уложили в постель. Стоило нам отвернуться, он вскочил как пружина, встал в позу боксёра и потребовал «к барьеру» Валеру с намерением набить ему морду.

После того как я с ним согласился, что Валера сволочь, и мы ему набьём морду завтра вместе, он свалился.

Наутро Валера с трудом вспоминал вчерашнее. Илья ничего не помнил…     
 

                                                          ДОРА

 

Страна наша необъятная.

Едешь-едешь и конца-края не видно...

Мелькают леса, поля, реки, города, посёлки, деревни и сёла.

В одном из таких сёл в далёкие доперестроечные времена и случилась эта удивительная история.

Село было обыкновенное, ничем особенно не выделялось. Таких сёл в стране тысячи. Ну, разве что было в районе больше всех остальных – дворов на пятьсот.

Располагалось оно недалеко от тракта, который шёл с севера на юг. По этому тракту селяне и добирались в райцентр.

Была в селе своя власть в виде самоуправления – сельсовет.

Старинная пятишлемная церковь на возвышении.

Молочная ферма с маслобойней и кое-какие производства: кожевенное, кузнечное, бондарное.

Рынок, школа, магазины, фельдшерский пункт.

Артель промкооперации, в которую селяне сдавали излишки сельскохозяйственной продукции. В качестве поощрения им выдавали талоны на приобретение дефицитных товаров, угля, стройматериалов.

В основном население занималось сельским хозяйством. Благо, земли можно было взять в аренду сколько угодно!

Да и грех было не иметь с такой земли достаток! Климат мягкий, умеренный. Один чёрнозём чего только значил!

В одной сельскохозяйственной усадьбе в этом селе жила-была семья.

На селе семьи, как правило, многодетные. И было детей в семье у родителей – Тараса и Любы – четверо. Два парня погодки: Егор тринадцати лет и Макар – двенадцати. Их уже считали самостоятельными.

Воспитывались в семье и две девочки – близняшки, которых судьба подарила на радость всей семьи. Две сказочные голубоглазые золотоволосые куклы. Длинноногие и стройные, не по возрасту высокие. Без сомнения, в будущем их ожидали штабеля мужчин у их ног.

Родители, братья и дед с бабкой души не чаяли в малых детках. Машу и Анфису так и называли – мелкие.

Хозяйство в усадьбе было большое. Приусадебный сад и огород. Корова, живность, птица разная.

А ещё была в усадьбе лошадь. Как же без неё-то?

Не то чтобы молодая лошадка, но и не старая кляча.

Кличку ей дали по первым буквам кличек производителей: жеребец – Добрый, кобыла – Радуга. Вот, и получилось – Дора.

Лошадь на селе – незаменимый помощник.

Обязанностей у Доры хватало.

Отвезти стариков в райцентр к врачам.

Доставить на рынок или в кооператив излишки сельхоз- и мясомолочной продукции.

Из райцентра привезти товары и продукты.

Притащить дровишек из леса. Лесничество шло навстречу селянам и разрешало заготавливать сухостой.

Служила Дора исправно много лет. Зимой таскала сани, летом телегу.

В плуг её не запрягали – жалели животное. Для этих целей был у хозяина мотоплуг.

Умница была Дора. Выезжая из леса, с базара или райцентра, можно было спокойно отпустить вожжи, и лошадь без понуканий довозила до усадьбы.

Затрат на лошадь было немного. Кормом она сама себя обеспечивала. Вместе с комбикормом для живности привозили из райцентра несколько мешков овса для Доры. Так сказать, побаловать овсецом лошадку, когда проголодается на рынке или в городе.  

Так как хозяин был членом промкооператива и сдавал излишки овощной и мясомолочной продукции, ему выделяли приличную делянку для заготовки сена.

Луга были заливные и покос с отавой обеспечивали Дору и бурёнку сеном на зиму с избытком. Хозяин с сыновьями и заготавливали его. Накосят, переворошат, высушат и соберут в стога. Сама же Дора его и привозила. Всю зиму в конюшне и коровнике пахло сеном с душистым клевером.

Летом было ещё проще. Дору выпускали под присмотром девочек на подножный корм. Иногда выпускали с другими лошадьми и даже одну и не стреноживали. Куда она могла уйти из родного дома? Случаев кражи лошадей в районе не было. Да и кто мог позариться на неказистую лошадёнку?

Кроме своих прямых обязанностей Дора нередко катала детишек.

Подведут её к чему-нибудь возвышенному: телега, крыльцо или дровни и садились на неё. Как правило, впереди ближе к холке садилась более смелая Маша, цеплялась ручонками за роскошную белую гриву. Анфиса садилась за спиной Маши и крепко обнимала сестру.

Дора косила своими громадными глазами и медленно – дети, ведь, на ней – никогда не переходя на галоп, выходила из усадьбы и шла по одному и тому же маршруту. Она проходила по центральной улице, выходила на околицу и, обойдя полсела, возвращалась в усадьбу.

Девочки слезали с лошади и их личики буквально светились от счастья.

Польза от этих поездок была большая. Известно, что ребёнок, проехавший верхом на лошади, чувствует себя лучше и избавляется от различных недугов.

В награду Дора получала угощение – толстый ломоть чёрного хлеба, посыпанный солью. Лошадь осторожно брала губами хлеб с детских ладошек и, съев лакомство, уходила в стойло.  

Раз в неделю летом Доре устраивали банный день. Помывка Доры была исключительно прерогативой девчонок. Дору выводили во двор, ставили по стойке «смирно» как полковую лошадь, и начинался процесс, от которого Дора была на седьмом небе. Она от удовольствия мотала головой, подгибала то одну, то другую ногу. По её бокам пробегала дрожь, хвостом она отгоняла назойливых оводов. Девочки перекидывали широкий мокрый холст через круп лошади и, стоя с двух сторон, протаскивали его вдоль хребта лошади. Особенно тщательно мыли ноги и брюхо. В конце санитарной обработки Доре наводился полный марафет. Освобождались от репейников роскошная грива и хвост и потом всё это тщательно расчёсывалось. Иногда девочки вплетали в чёлку и гриву цветные ленточки.

Зимой после большого пробега Доре протирали бока от инея и ставили в стойло.

Следили за Дорой и состоянием её здоровья регулярно. На неё был заведён паспорт, в который ветеринар заносил все осмотры и прививки. Местный кузнец менял изношенные подковы.     

Каждое утро Дора, стоя в стойле, нетерпеливо ожидала Машу. Дора слегка похрапывала, скребла копытом по земле и выглядывала из стойла, ожидая Машу. Маша появлялась, даже не позавтракав. Она заходила в стойло и Дора сразу опускала голову. Девочка обнимала лошадь за шею, гладила её и что-то шептала ей в ухо.

Каким образом общались девочка и лошадь, никто не знал?! Но они понимали друг друга и это не вызывало сомнений.

Из рук Маши Дора получала горбушку чёрного хлеба или сухарик.

Как и все лошади, Дора хорошо чувствовала энергию тонкого поля. Если к ней подходил человек с отрицательной энергетикой, Дора недовольно храпела и сторонилась от чужака. А могла и на дыбы встать, предупреждая всех об опасности общения с этим человеком.

Лошадь – очень чистоплотное животное. Есть, что попало, и пить воду из ведра, если на воде есть масляные разводы, не будет.

Дора делала большой вклад и в урожай сельхозпродукции.

Конский навоз считался лучшим удобрением. Никакой химии и нитратов в овощах и фруктах не было.   

Потому и урожаи снимали отменные. Сажали весной два мешка картофеля, а осенью снимали мешков двадцать изумительной синеглазки.

В общем, грех было жаловаться. Семья жила в достатке. Правда, достаток этот доставался семье упорным трудом. С четырёх часов утра, когда надо было выдоить бурёнку, и до поздней ночи.

Трудилась вся семья.

Старая Прасковья была большая мастерица. Хорошо разбиралась в лечебных травах и заготавливала на зиму кучу всяческих снадобий. Обеспечивала всю семью вязаными шерстяными изделиями. Занималась заготовкой различных разносолов. Уж, какие выпекала пироги, кулебяки и куличи на пасху! Делала кукол для девочек. Сколько сказок рассказала внукам, когда нянчилась с ними!  

Дед Антип был первоклассный столяр. Им же выполнялись все плотницкие работы, без которых в крепком сельском хозяйстве не обойтись.

В своё время он и срубил все деревянные постройки в усадьбе. Добротную пятистенку с высоченным крыльцом и двумя лестницами, резными наличниками, полотенцем. Конюшню с коровником, птичник и отличную баньку. Одни резные дубовые ворота в усадьбе стоили того, чтобы их выставить в музее русского деревянного зодчества.

Вырезал внукам, когда они были маленькие, свистульки.

Никогда не покупал табак. Курил только свой самосад.

Без конца колдовал в саду с прививками плодовых деревьев различных сортов.

Держал когда-то пасеку. Но у дочери Любы появилась сильная аллергия на укусы пчёл. От пасеки пришлось отказаться.

Мальчишки задавали корм и поили всю живность. Девочки собирали яйца, урожай овощей и фруктов.

Семья хорошо усвоила – как летом потопаешь, так зимой и полопаешь!   

Был в усадьбе погреб, без которого не могла обойтись на селе ни одна семья.

На зиму под завязку вся семья не покладая рук делала запасы. Бочонки с квашеной капустой, мочёными яблоками, солёными огурцами, помидорами и грибами. Было много и прочей всякой вкуснятины.

Рядами на стеллажах стояли банки с вареньем, компотами, соками, мочёной брусникой и морошкой.

В отсеках хранился картофель, морковь, свёкла и другие овощи.

В кладовой висели связки лука, чеснока и перца.   

Расходы в семье были большие. Одежда и обувь на детях буквально горели. Да и росли они быстро.

Неплохой продуктовой добавкой в семье служили дары леса. Малина, земляника, черника, брусника, клюква, морошка, лещина. Ну и, конечно, грибы.

Грибы начинали собирать ещё в мае и до глубокой осени. Когда шли волнами опята, тут только успевай готовить тару для засолки, маринования. Иногда за один поход в лес дети приносили грибов, которые после отварки тянули на два-три ведра. Особенно ценились рыжики и грузди. Насушивали боровиков за сезон больше десяти килограммов. Грибов собирали много. Хватало для себя и на сдачу в промкооператив. Туда же сдавали и излишки ягод.

Лесов вокруг было много. Был лес ближний и дальний. Оба были исхожены вдоль и поперёк.

Беда пришла, откуда и не ждали...

В один солнечный день, после проливных дождей, дети вчетвером отправились в дальний лес.

Часа через четыре они должны были возвратиться. Наступил вечер – детей не было. Домашние забеспокоились…

Ближе к ночи, когда уже стемнело, они появились… без Маши.

В доме началась паника…

Дети рассказали, что они, как обычно, собирали грибы и не уходили далеко друг от друга, постоянно перекликаясь и аукаясь. Через какое-то время Маша перестала отзываться.

Мысль о том, что ребёнок остался один в лесу безлунной ночью без тёплой одежды, могла свести с ума кого угодно. Каждый рисовал в голове одну жуткую картину за другой, не делясь своими мыслями с другими.

Мальчишки проклинали себя за то, что не уследили за сестрёнкой. 

Старая Прасковья всю ночь простояла на коленях перед иконой Николая угодника и читала все молитвы, которые выучила за свою долгую праведную жизнь.

Дед Антип просидел ночь на завалинке, крякал и без конца курил одну самокрутку за другой с самосадом-горлодёром, бормоча что-то себе под нос. На предложения зайти в дом даже не реагировал.

Утром сообщили в сельсовет о пропаже ребёнка, оттуда пошли звонки в службу спасения и милицию. На поиски вызвалось много добровольцев.

Предполагаемое место розыска было разбито на квадраты.

Тщетно – ребёнок не был найден.

С каждым часом надежды таяли. 

Поиски расширили до реки, полагая, что девочка могла уйти на десять километров.

В суматохе никто не придал значение исчезновению Доры. Не до этого было…

Как потом оказалось, отдельные грибники видели бегущую трусцой лошадь по лесу. Она время от времени останавливалась, поднимала голову, с шумом втягивала через ноздри воздух и часто ржала.

Это было совершенно в противоположной стороне от зоны поиска, километрах в двадцати.

И всё же судьба пожалела ребёнка, справедливо полагая, что такому юному созданию рано уходить из жизни.

Потом Маша рассказала, что с ней произошло.

Как и водится в лесу, все перекликались и аукались. Маша видела сестру и братьёв. Потом все куда-то исчезли. Маша стала всех звать по именам – все откликались. Но – странное дело. Когда Маша шла на голос, он раздавался в другой стороне

Голоса отзывались то справа, то слева, а потом сзади.

Какая-то неведомая сила водила ребёнка кругами, уводя всё дальше от знакомых мест.

Временами Маша видела, как за деревьями мелькали какие-то тени и тут же исчезали.

Становилось страшно…

Между тем, наступила ночь. Маша выбрала большую разлапистую ель, залезла под нижние ветки и в таком естественном шалаше уснула, прислонившись к стволу дерева.

Ночь прошла в забытье и полудрёме.

Лес жил своей ночной жизнью. Где-то ухал филин, кругом были шорохи и звуки, в траве ползали какие-то твари…

С рассветом Маша пошла, что называется, куда глаза глядят. Шла она долго, переходя через ручейки, овраги, буреломы и топи. Иногда опускалась на колени, срывала несколько ягодок земляники и пила воду из небольших лужиц.

Тени за деревьями появлялись снова и исчезали…

Наступила вторая ночь в лесу. Маша подстелила под большим орешником охапку мелких веточек с травой и обессиленная провалилась в сон.

Ей снилось родное село, усадьба, родители, братья и сестра, дед с бабушкой. И, конечно, любимица Дора.  

Рассветало. Маша открыла глаза и увидела над собой лошадиную голову.

«Дора» – только и прошептал ребёнок.

А лошадь уже опустилась на брюхо, предлагая свою спину. Маша подползла к лошади, вцепилась ручонками в гриву, с трудом забралась на круп и положила голову на шею лошади.

Дора очень медленно поднялась и также медленно пошла только одной ей ведомой дорогой, обходя многочисленные завалы и буреломы, стараясь не уронить драгоценную ношу.

Иногда она останавливалась, закрывала глаза и некоторое время стояла не шелохнувшись. То ли вспоминала дорогу, то ли отдыхала. А может, и то, и другое.

Не лошадиная это работа – бегать сутками по лесам, отыскивая свою любимицу!

Шла она долго и к концу дня перед заходом солнца вошла в родную усадьбу.

Первым заметил Дору дед Антип, так и не слезавший все эти дни с завалинки. Он проковылял в дом и стал стучать клюкой о пол. Только всего-то и прохрипел: «Дора, Маша!».

Все высыпали на двор. Старая Прасковья еле сползла с крыльца и рухнула на колени перед Дорой – не держали ноги. С трудом поднявшись, она обхватила лошадь за шею и стала целовать её, без конца повторяя: «Дорушка, родимая!».

Ребёнка с трудом удалось снять с лошади. Детские ручонки так крепко держали гриву, что пришлось осторожно отгибать побелевшие пальчики.

Маша была без сандалий, чулочки и платьице были изодраны. Ребёнок был весь искусан насекомыми.

Машу завернули в одеяло, и Тарас осторожно занёс дочку в дом.

Её тут же напоили настойками из снадобий, которые готовила впрок старая Прасковья.

Плачущую Анфису невозможно было оторвать от Маши.

Братья не сводили глаз с сестрёнки, не веря в её чудесное спасение.

Ближе к ночи детей прогнали спать.

И тут случилось то, чего никто и не ожидал. Державшаяся все эти дни Люба не выдержала и от пережитого с ней случилась истерика.

Чтобы снять напряжение, Тарас достал бутыль самогона и силой усадил жену за стол. Тестя уговаривать не надо было.

Тёща быстро настругала закусок. Выпили крепко.

Люба поминутно вскакивала из-за стола и осторожно заходила в спальню дочерей. Подолгу смотрела на спящую Машу. Убедившись, что с дочкой всё в порядке, возвращалась за стол.

Старая Прасковья далеко за полночь ушла в свою комнатку. Всю ночь у неё горел свет. Прасковья благодарила всех святых за внучку и молилась за её здравие.

Утром девочку осмотрел фельдшер. Как мог, обработал ранки и ссадины и сказал, что ребёнка надо везти в райцентр. Дору не стали трогать – пожалели измученное животное. Организовали транспорт. Девочку отвезли в детскую поликлинику. Врачи не нашли никаких повреждений. С ней поработал психолог. Через месяц Маша стала забывать о происшествии.  

Но случившееся для семьи не прошло даром…

Первой несчастье накрыло Дору – захирела лошадка. Видимо, психика этого умного животного дала сбой.

Когда случилось несчастье, Дора вместе со всеми почувствовала беду, нависшую в доме. Каким-то своим лошадиным чутьём она поняла, что не может оставаться безучастной к судьбе Маши.   

Какая сила вела Дору на поиски Маши, остаётся загадкой!?

Наверное, за годы общения между девочкой и лошадью установилась какая-то пока ещё непонятная связь.

Дора отказывалась от еды и даже от своего любимого лакомства – чёрного хлеба с солью. Только много пила воды. На третий день, когда утром Маша зашла в стойло, она обнаружила Дору лежащей на полу. Бока её раздувались. Она с хрипом дышала. Приглашённый ветеринар констатировал смерть животного и оформил справку, без которой Дору нельзя было похоронить на кладбище для животных.

Сельсовет помог трактором «Беларусь» с прицепом, чтобы отвезти павшее животное на скотомогильник.

Под труп лошади подвели два широких холста и восемь здоровых мужиков погрузили павшее животное на прицеп и с помощью этих же холстов опустили в яму. Этими же холстами и накрыли труп лошади. Сверху накидали большой слой елового лапника и засыпали землёй.

Детей и стариков на этой печальной церемонии не было. Не хотели лишних травм.

В доме стояла гнетущая обстановка. Девочки, уткнувшись в бока матери, плакали навзрыд. Да и сама Люба еле сдерживала слёзы, кусая губы. Мальчишки старались держаться, но было видно, как им тяжело.

Семья осталась не только без лошади, но и потеряла члена семьи.

Без лошади в хозяйстве прожить никак нельзя. И вскоре в стойле, которое занимала Дора, появилась лошадёнка. Предложение назвать её Дорой быстро отмели. Дора может быть только одна. Решение пришло неожиданно. Кто-то предложил имя Рада. И не совпадает и созвучно. На том и порешили.

Недолго протянула и Прасковья. Пережитое не прошло даром…

Проводить старейшую жительницу села пришла вся улица.

Не перенёс смерть Прасковьи и старый Антип, уйдя вслед за женой, с которой прожил шестьдесят с лишним лет.

Жизнь, между тем, продолжалась.

Девочки ходили в школу. Учились неплохо – без троек.

Особенно хорошо давались Маше уроки рисования. Больше всего она любила рисовать лошадей. Разных мастей и в яблоках. С крыльями, тянущих за собой по небу колесницу с громовержцем, запряжённых в римскую колесницу с легионером, и на сюжеты русских народных сказок. У всех лошадей были большие глаза, длинные ресницы и белоснежные гривы до земли.

Под всеми рисунками стояло одно и то же – Дора.

Учителя прочили Маше хорошее будущее и рекомендовали поступить в художественное училище.

Но судьба распорядилась иначе.

Бывший одноклассник, положивший глаз на голубоглазую длинноногую красавицу ещё в школе, увёл Машу под венец.

Через год Маша родила девочку. Копия самой себя в детстве.

Недолго порхала и Анфиса в свободном полёте. Её лапку так же окольцевал заезжий молодец из райцентра.

Птички выпорхнули из родного гнезда.

Но дом не опустел.

Сыновья друг за другом привели молодых жён.

В усадьбе снова зазвучал звонкий девичий смех.

В доме сделали ремонт. И только комнату дочек не стали трогать. Потому как на всех обоях были рисунки с изображением Доры.

А жизнь шла по законам Вселенной.

Нишу Антипа и Прасковьи заняли Тарас и Люба, сами ставшие дедом и бабушкой. Их дети стали родителями, а во дворе усадьбы, как и раньше, бегали внуки.

Маша жила недалеко и часто заходила в родной дом. Приезжала и Анфиса с мужем и сынишкой.

На торжества вся семья собиралась вместе.

Во главе праздничного стола сидели Люба и Тарас. Они с нежностью смотрели на детей и внуков и глаза их становились влажными.

Былая их красота никуда не делась.

Только роскошная, некогда золотистая коса Любы стала белоснежной, а голову Тараса засыпало инеем. 

 

 

                                                           ЗАПОРОЖЕЦ

 

Эта история случилась в далёкие доперестроечные годы.

 

Все прошедшие дни Юля чувствовала недомогание.

Дни эти были не хуже и не лучше, чем другие в её жизни.

Обычные серые будни, которые, как известно, состоят из вопросов и ответов.

Как всегда, вопросы наслаивались один на другой. И не знаешь, за что хвататься.

Сегодня ей надо было решать их кучу, и болеть не хотелось бы.  

Здоровому человеку сложно понять и оценить жизнь инвалида, у которого решение некоторых вопросов становится проблемой. Тем более в таком большом городе.

Никто и никогда не видел её слёз и не слышал от неё жалоб. Как и многие инвалиды, все невзгоды своей нелёгкой судьбы она переносила стоически.

Мир не без добрых людей. Иногда соседи приносили из магазина продукты, бывший одноклассник чинил старый чёрно-белый «Рекорд», а коллеги-автолюбители реанимировали её, без конца ломающийся, автомобиль.

Кое-что она решала по телефону, но сегодня без машины не обойтись. Вопросы надо было решать безотлагательно.

Ей, инвалиду-опорнику с детства, перемещаться на машине было легче, чем ходить, опираясь на костыль.  

Юля позавтракала, дождалась сообщения о погоде и собралась на выезд.

Прогноз погоды не обманул. С утра моросил мелкий противный дождь. Такой в деревнях называют сеногной.

Надо подъехать в собес и выяснить, почему произошёл сбой и ей чего-то там не начислили. По телефону ничего нельзя было добиться. Система, призванная помогать обиженным судьбой людям, работала только в твоём присутствии.    

Необходимо срочно выкупить подписные издания. Несмотря на не очень большой достаток, Юля исхитрялась пополнять свою библиотеку. Книги она любила с детства.

Надо заскочить на почту и сделать перевод небольшой суммы племяннице – дочери двоюродной сестры. Племянница училась в маленьком сибирском городке в техникуме.

Сестра долго болела и в прошлом году умерла. Раньше Юля посылала сестре лекарство, которое хоть и с большим трудом, но доставала в Москве. Теперь Юля взяла на себя добровольно обязанность помогать племяннице, пока та не получит образование.

Звонили из редакции и просили забрать материал. Чтобы как-то свести концы с концами, Юля изредка подрабатывала переводами.

Денег катастрофически не хватало.

Естественно, круг её знакомых был ограничен.

Чтобы как-то скрасить одиночество, Юля завела собаку. Несколько лет назад она подобрала около мусорного бачка бездомного пса неизвестной породы и возраста.

Ричард – так она назвала пса – жил так же, как и она, только одной целью: общением с близким и самым дорогим существом, спасшим его от голодной смерти. Вместе они делили овсяную кашу и недорогую колбасу.

А ещё от отца ей достался старый потрёпанный ушастый «Запорожец», помогавший решать житейские вопросы.

Опираясь одной рукой на костыль, держа в другой зонт, Юля вышла из подъезда и подошла к машине. Бегло осмотрела колёса. Не спущены ли? Это была бы тоже проблема – накачать их под дождём. Юля открыла дверь машины. Положила на заднее сидение костыль и рюкзачок.

Перед тем, как вставить ключ в замок зажигания, по установившейся годами привычке несколько раз слегка погладила «на счастье» талисман – брелок в виде маленького гномика, закреплённый на ключе зажигания.

Завела двигатель и подождала, пока он прогреется. Медленно и осторожно тронулась от тротуара, стараясь не задеть выстроившиеся в ряд машины. Убедившись в отсутствии помех, выехала из арки, пропустив идущий по улице транспорт, и, повернув направо, пристроилась в первом ряду за троллейбусом. Постепенно перестраиваясь, заняла третий ряд, влилась в общий поток и направилась по своим делам.  

Задумавшись, Юля не заметила, что на одном из перекрёстков жёлтый сигнал светофора горит давно, и проехала линию «стоп» на красный сигнал.

И только на перекрёстке увидела – транспорт в поперечном направлении уже начал движение. Будь у неё приёмистая машина и больше опыта езды за рулём, она бы успела проскочить перекрёсток или сманеврировать.

Растерявшись, Юля резко затормозила. Старая потрепанная резина не держала на мокром асфальте и «Запорожец» понесло юзом.

Закрыв глаза и не отпуская тормоза, Юля инстинктивно вцепилась в руль и вжалась в сидение.  

Столкновения избежать не удалось. Удар был не очень сильный, но всё же «Запорожец» развернуло, протащило вдоль какой-то машины и отбросило с середины перекрёстка к тротуару.

«Только этого мне не хватало» – подумала Юля, склонив голову на рулевое колесо.

Первое, что увидела Юля, открыв глаза, покачивающегося в замке зажигания и укоризненно смотрящего на неё маленького гномика. В этот раз талисман не уберёг её от неприятности. Вокруг уже начали собираться любопытные. Водитель повреждённой ею автомашины «Волга» ходил вокруг своей машины и пытался оценить обстановку. Это был высокий статный мужчина в офицерской форме. Юля неплохо разбиралась в званиях и войсках и по голубым просветам на погонах поняла, что это был полковник лётчик.

В машине сидела женщина, очевидно, жена водителя. То ли от испуга, то ли от нежелания ввязываться в конфликт, она осталась сидеть в машине.

Водитель пострадавшей в аварии машины начал громко возмущаться и показывать на повреждённые крылья и двери своей «Волги». При этом он несколько раз повторил, что его машина новая и виновной в аварии не хватит даже её «Запорожца», чтобы оплатить ремонт его повреждённой машины.

Инспектор ГАИ к удивлению появился быстро. Он забрал технические паспорта на автомобили и водительские удостоверения участников дорожно-транспортного происшествия и популярно объяснил Юле, что она будет признана виновной в аварии, так как проехала на запрещающий сигнал светофора. 

Инспектор принялся составлять протокол дорожно-транспортного происшествия. Через тридцать минут протокол был составлен и подписан пострадавшим и свидетелями. Юля подписала протокол, не задав ни одного вопроса и даже не взглянув, что в нём написано.

Инспектор возвратил Юле техпаспорт, талон предупреждений и сообщил, куда ей надо явиться для разбора нарушения.

Забыв про намеченные дела, Юля села в «Запорожец», кое-как довела свою довольно-таки помятую машину до дома, припарковалась во дворе и поднялась в квартиру, забыв вытащить ключ из замка зажигания и запереть двери машины.

Через два дня владелец повреждённой машины позвонил по телефону и попросил Юлю присутствовать при разборе нарушения и определения виновного в аварии, а в дальнейшем и при составлении калькуляции на ремонт машины.

Сославшись на плохое самочувствие, она отказалась приехать и сказала, что будет согласна со всеми принятыми решениями.

Через неделю он снова перезвонил, сообщил стоимость калькуляции за ремонт машины и спросил, когда Юля сможет выплатить деньги.

Юля просила немного подождать. Хотя необходимости в этом не было по одной простой причине: платить было нечем.

Даже на ремонт своей разбитой машины денег у неё не было.

Звонки с требованием оплаты повторялись регулярно на протяжении двух недель.

Спустя какое-то время в её квартире раздался звонок. Юля открыла входную дверь. В дверях стоял хозяин автомашины «Волга» в гражданской одежде. Юля пригласила его пройти в комнату.

Ричард, обычно ревнивый к чужим людям, подошёл к незнакомцу, обнюхал его ботинки, повилял хвостом и отошёл в сторону.

Посетитель начал разговор с требования о немедленной оплате за ремонт повреждений его машины по составленной калькуляции и грозил подать иск в суд.

Юля честно сказала, что таких больших денег у неё нет. Хозяин повреждённой машины заявил, что если она с ним не расплатится, то он заберёт у неё машину в качестве компенсации за понесённые убытки.   

Сказав это, он обвёл глазами её убогую мебель, задержал свой взгляд на полках с книгами, зачем-то заглянул на кухню и вышел из квартиры.

Подойдя к окну, Юля увидела мужчину, вышедшего из подъезда. Он подошёл к её помятому зашарпанному «Запорожцу», обошёл машину вокруг, посмотрел на потрёпанную резину, зачем-то заглянул внутрь салона, немного постоял около машины, поднял глаза вверх и посмотрел на окна второго этажа, где жила Юля.

Юля стояла у окна и смотрела на мужчину. Левое плечо у неё было выше правого, так как Юля опиралась на костыль. Их взгляды встретились. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Мужчина отвёл глаза в сторону, опустил голову и ушёл.      

Прошла неделя. Звонки с требованием оплаты прекратились.

Юля опять занемогла, да так, что даже пришлось просить соседку погулять с собакой.

Через неделю, когда Юля немного поправилась и могла вставать с постели, она подошла к окну и не увидела на привычном месте своего «Запорожца».

Выйдя во двор, она обвела взглядом все стоявшие машины, но своей среди них не обнаружила. На месте, где много лет стоял её «Запорожец», уже успел припарковаться чей-то «Москвич».

Юля не стала никуда звонить и вызывать милицию. Ей уже было всё безразлично. Она смирилась с потерей машины и думала лишь о том, что надо как-то приспосабливаться жить без неё.

Прошли ещё две недели.

Как-то утром выйдя из подъезда, чтобы выпустить на прогулку своего Ричарда, она увидела на месте, которое уже успел обжить «Москвич», блестящий светло-голубой краской «Запорожец».

Равнодушно проведя глазами по машине, она направилась к скамейке, с намерением ознакомиться с прессой.

Ричард яростно гонял голубей, пока Юля просматривала газету.

Юля ещё раз взглянула на роскошный «Запорожец».

Газета выпала из её рук…

На «Запорожце» красовались родные номера её машины.

Юля проковыляла к машине и заглянула внутрь салона.

Она не хотела верить своим глазам и только спустя некоторое время убедилась: перед ней её «Запорожец» – отремонтированный, заново покрашенный и «обутый» в новую резину.

Как многие владельцы узнают свою машину среди сотен других, так и Юля безошибочно узнала своего верного помощника. Те же потёртые сидения, на рулевом колесе тот же замшевый чехол. В замке зажигания торчал ключ с её любимым брелоком талисманом – маленьким гномиком.

На месте водителя лежал небольшой букет красных гвоздик.

Ещё не поняв до конца метаморфозу, произошедшую с её машиной, обычно скупая на эмоции, Юля повисла левым плечом на костыле, закрыла правой рукой глаза и беззвучно заплакала.

Впервые после смерти отца.

 

 

                                                                ОБЕЗЬЯНА          

 

Ясное солнечное утро. По одной из центральных улиц города неспешно двигался милицейский УАЗик патрульно-постовой службы. Внимание милиционеров привлекла группа людей на тротуаре. Они что-то оживлённо обсуждали.

«Останови» – скомандовал водителю старший. УАЗ остановился, милиционеры вышли из машины и подошли к толпе. Народ посторонился и пропустил милиционеров внутрь. Всё-таки власть, да ещё при исполнении…

От увиденной сцены у старшего чуть фуражка не слетела с головы. Такое он видел за свою многолетнюю службу в органах правопорядка впервые.   

Посреди толпы стояла вертикально на задних лапах обезьяна и … курила.

Это была довольно крупная макака. Обезьяна держала в лапках сигарету и делала одну затяжку за другой, от удовольствия закрывая глаза. Время от времени обезьяна стряхивала пепел и посматривала на кончик сигареты, видимо, оценивая, сколько ещё можно сделать затяжек. Сигарета была дешёвая, без мундштука и когда кончик сигареты стал обжигать пальцы обезьяньей лапки, обезьяна, посмотрев с сожалением на окурок, бросила его на тротуарную плитку и стала притаптывать его то одной, то другой лапой.

Из толпы раздался восхищённый возглас: «Вот, блин, наверное, смотрела фильм «Приключения Шурика… и запомнила, как Бывалый затаптывал окурки на сцене». 

– Что же ты мусоришь на тротуаре, – раздалось в толпе.

Обезьяна внимательно посмотрела на толпу, немного подумала, подняла окурок, проковыляла к урне и бросила окурок в урну. Все восхищённо ахнули.

Стали выдвигаться всевозможные версии появления посреди города обезьяны, да ещё курящей.

– Наверное, сбежала из зоопарка, – говорили одни.

Эту версию тут же отмели, так как в зоопарке обезьян не приучают к курению.

Пришли к выводу, что убежала она от хозяина, который и приучил её к табакокурению.

Обезьяна между тем спокойно разглядывала толпу и уставилась на одну девочку, которая ела мороженое, с хрустом поедая вафельный стаканчик.

Послышались реплики из толпы:

– Ишь ты, мороженое захотела.

– А может, ей ещё и пивка предложить.

Старший опергруппы по рации сообщил о происшествии начальству и тут же получил нагоняй.

– Товарищ майор, обнаружена обезьяна одинокая на тротуаре в окружении толпы.

– И что она делает?

– Так, ведь, товарищ майор, курит она. 

– Закусывать надо!  

– Что вы, товарищ начальник, ей богу, ни в одном глазу! Что делать-то?

– Вези её в зоопарк и обязательно возьми расписку. Рапорт потом напишешь.

– Да, как же я её в машину посажу, товарищ майор, укусит, зараза.

– Выполнять!

Рация отключилась.

Старший с жалостью посмотрел на обезьяну, распахнул дверцу УАЗика и жестом показал обезьяне, дескать, залезай в кабину.

К его удивлению обезьяна всё поняла, спокойно подошла к машине и вспрыгнула на заднее сиденье.

Старший постовой службы уселся на переднее сидение и с опаской посмотрел на обезьяну. Та тоже внимательно уставилась на старшего и в её взгляде значилось: «Не бойся, всё будет в порядке!».   

УАЗ двинулся по направлению к зоопарку.

Толпа долго не расходилась, оживлённо комментируя происшедшее. Пришли к выводу, что раз обезьяна так спокойно залезла в машину, значит, она жила у какого-то хозяина, и он её возил на машине. Потом она выбралась на волю, и какой-то сердобольный угостил её сигаретой. 

В зоопарке начались проблемы.

Требовалось письменное уведомление от органов правопорядка о подробном происшествии. Начался обмен звонками между отделением милиции и дирекцией зоопарка. Обезьяна между тем спокойно сидела в машине и ожидала своей участи. Когда формальности были улажены, пришёл смотритель обезьяньей вольеры, что-то сказал макаке и сделал несколько жестов. Что он ей сказал, никто не понял, но было ясно, что проработав много лет с обезьянами, он выучил их жесты и звуки. Обезьяна послушно пошла за смотрителем.

Вскоре дирекция зоопарка установила, что больше всего посетителей собирается у вольеры с надписью: обезьяна курящая

 

 

                                                                ПРИВИДЕНИЕ

 

Этот случай произошёл в конце семидесятых годов, когда я работал в очень серьёзной организации.

Головное предприятие располагалось в Москве в Сокольниках, группа подготовки производства, в которой я трудился, – на территории завода нестандартного оборудования в районе Ленинградского шоссе рядом с улицей Адмирала Макарова.

Если кто помнит те времена, когда существовали режимные предприятия, хорошо знаком с дисциплиной и порядками на этих предприятиях.

Обязательными считались дежурства в праздничные дни.

Списки составлялись заранее.

Люди шли на эти дежурства неохотно, несмотря на то, что за дежурство полагался отгул.

Каждому хотелось в праздник быть дома с семьёй. Да, и само дежурство на режимном предприятии сопряжено с какими-то непредвиденными обстоятельствами.

Но, делать нечего! Раз в несколько лет каждый ответственный работник дежурил.

Организовать дежурства была обязана администрация. Также подключались партийные и общественные организации.

Государство тщательно охраняло своё добро и секреты. Наверное, это было правильно.

Подошла и моя очередь дежурить.

После окончания рабочего дня я убрал всё ненужное со своего письменного стола в ящики и сейф, оделся и пошёл проверять помещения, цеха и территорию.

Завод был небольшой.

Я неспешно по инструкции проверил закрыты ли окна и двери, наличие пластилиновых печатей на дверях кабинетов и помещений, не оставлен ли где включённым свет, осмотрел цеха и вышел на территорию.

Особенно тщательно проверялись печати на складах и множительной базе.

Проверил, включено ли дежурное освещение в цехах, на территории и по периметру.

Зашёл на проходную и убедился, что на пульт сигнализации выведены лучи со складов, множительной базы и периметра и ключи от всех помещений сданы.

Дежурить разрешалось на своём рабочем месте.

Закончив осмотр, я зашёл в здание завода, поднялся на второй этаж на своё рабочее место, сделал запись в журнале дежурств, доложил по телефону дежурному по головному предприятию о начале дежурства и удобно расположился в кресле.

На месте дежурства разрешалось смотреть телевизор, слушать радио, читать. Телевизора в отделе не было, радио слушать не было желания, и я стал читать прессу.

Неожиданно я услышал шаги. Кто-то шёл по коридору, подошёл к двери нашего отдела и остановился.

Отложил в сторону прессу и насторожился. Кто бы это мог быть?

Я встал с кресла, подошёл к двери и резко открыл её… Никого!

Галлюцинациями я не страдал.

И снова услышал шаги за поворотом. Пробежав по коридору, повернув за угол, я опять убедился – никого не было.

Я быстро скатился с лестницы на первый этаж, где располагались основные производства.

Оглянулся вокруг и пошёл по полуосвещённым цехам. Никаких посторонних шагов я не слышал.

Заглянул в малярный цех, прошёл слесарный, сварочный цеха и вошёл в заготовительный.         

И тут я услышал металлический звон. Как будто кто-то уронил на пол кусок металла.

Ничего удивительного, подумал я! После окончания смены в цехах оставалось много необработанных заготовок и деталей.

Только кто мог уронить?

Я стал вглядываться в углы цеха.

Волосы на голове у меня зашевелились.

Зрение у меня всегда было хорошее, и я сразу заметил даже при дежурном освещении в дальнем плохо освещённом углу цеха промелькнувшую полупрозрачную человеческую тень с довольно чёткими очертаниями.

Именно полупрозрачную. Через неё явно проглядывались очертания станков и стеллажей.

Я не осмелился подойти ближе. Тень исчезла.

Осмотревшись вокруг я направился на место своего дежурства, поминутно оглядываясь.

Поднявшись на второй этаж решил доложить о происшествии дежурному по головному предприятию.

Взяв в правую руку телефонную трубку, протянул левую руку, чтобы придвинуть ближе список всех телефонов на случай ЧП, которые раздавали дежурным заранее.

Рука моя застыла в воздухе…

Списка не было…

Несколько минут назад он лежал перед моими глазами. Обойдя вокруг свой письменный стол, заглянул под него и соседние столы. Мало ли! Может ветром сдуло. Хотя все окна были закрыты.

Подскочив к сейфу, судорожно открыл его и с облечением вздохнул. Документация с грифом «Для служебного пользования» была на месте.   

Звонить как-то расхотелось. Могут послать и на психиатрическую экспертизу.

«Надо подойти в проходную, может, что и выясню» – подумал я.

В проходной я стал задавать женщине-вахтёру вопросы: не проходил ли кто из посторонних, не было ли срабатываний сигнализации?

Женщина-вахтёр не удивилась вопросам и ответила, что она немедленно обо всём доложила бы.

Я сказал, что куда-то засунул список телефонов и перепишу телефоны с её списка.

Идя от проходной, я пришёл к выводу, что поведение и ответы вахтёра показалось мне неубедительными.

Что-то было в её ответах неискренним. Хотя бы потому, что она не удивилась, почему у меня пропал список телефонов.

Поднявшись в свой отдел, я повесил пальто на вешалку и сел за свой стол.

Волосы на голове у меня зашевелились второй раз.

Пропавший список лежал на столе, но уже с правой стороны и почему-то вверх ногами.

Ночь я провёл в тревоге и постоянно прислушивался ко всем шорохам. Отдежурив положенное время, я сдал под роспись в журнале смену следующему дежурному и уехал домой отсыпаться.

Однажды на собрании выступил руководитель нашего головного предприятия и сказал, что на всех подразделениях с дежурствами нет никаких проблем. И только на заводе нестандартного оборудования всегда приходится назначать дежурных со скандалом.

Я задумался. Не связано ли это как-то с тем, с чем я однажды столкнулся?
В разговоре с сослуживцами я рассказал, что однажды видел.

Многие, кто дежурили, подтвердили, что и у них было то же самое.

Вахтёры, которые дежурят сутками, также подтвердили, что они неоднократно видели полупрозрачные фигуры, бродящие по территории завода.

Рабочие рассказали, что у них постоянно пропадали инструмент и заготовки, которые потом снова могли появиться и даже в других цехах.

Оказалось всё очень просто.

Завод нестандартного оборудования был построен на территории старинного захоронения.   

 

                                                ПТИЧЬЯ СТОЛОВАЯ       

 

Много лет назад я установил большую кормушку для птиц.

И кто только не слетается на корм!

Синички-сестрички. Зимой их надо подкармливать обязательно. В лютые зимы от бескормицы и холода их много гибнет.

Не прочь подкормиться и снегири, ну и, естественно, воробьи-нахалы. Как же без них-то?!

Залетают в гости дятлы, нарядные сойки и красавицы сороки-белобоки.

Такое впечатление, что вся эта крылатая братия сообщает друг другу: «Все сюда, здесь кормят!».

Корм насыпаю равномерно по всей кормушке. Это, значит, чтобы за «столом» не толкались «локтями».

Нередко прибегают белки.

Пернатые рано слетаются на завтрак. В течение дня раза 3-4 пополняю кормушку. За зиму уходит семечек подсолнечника килограмм 20-25 и пшена килограмм 20.

И что интересно? Казалось бы, всем еды хватит. Так нет, ведь, иногда доходит и до выяснения отношений. Так и хочется сказать: «Сейчас же прекратите!».

Синички с воробьями живут мирно, потому как корм разный. Иногда за неимением семечек синички не брезгуют и пшеном. Воробьи на них не в обиде. Во время кормёжки между собой никогда не ссорятся. Синички, если и ссорятся, то беззлобно.

А вот снегири ведут себя безобразно. Усядется эдакий красавец-щёголь посреди кормушки и вместо того, чтобы спокойно вместе со всеми пообедать, начнёт гонять синичек по всей кормушке и никого не подпускает. Как бы, не так! Он с одной стороны, а синичка семечку хвать! с другой стороны – и была такова! Снегирь же сидит задумчиво и не знает, что делать. То ли есть, то ли охранять корм от конкурентов. Ну и сиди себе! Голодный останешься! Иногда синички огрызаются и начинают со снегирями конфликтовать. И хоть снегирь и крупнее синички, нередко уступает.

Интересно наблюдать, кто как принимает угощение.

Синички ведут себя интеллигентно. Сядет синичка на кормушку, схватит семечку и вспорхнёт на ближайший сучок. Прижмёт семечку лапкой, ловко сдирает шелуху и выклёвывает зёрнышко. Вытрет свой миниатюрный клювик о сучок и снова пикирует за очередной семечкой.

Весь снег под деревьями черный от шелухи…

Воробьи работают клювами так энергично, что пшено на глазах исчезает. Тут только не зевай – едоков много!

Снегирь, если начнёт подбирать семечки – не остановишь. Шелуха из клюва так и сыпется беспрерывным ручьём.

Дятел обхватит лапками край кормушки и посидит задумчиво в вертикальном положении. Подберёт несколько зёрен пшена, схватит одну семечку, отлетит на дерево, зажмёт её в расщелину между сучками и раздалбливает. Но много семечек почему-то не берёт.

Сойка также садится на край кормушки и, наклонив голову набок, довольно быстро склевывает семечки целиком. Иногда приличное количество.

Если еда кончилась, все улетают восвояси. Воробьи же облепят иргу и будут орать до тех пор, пока не получат добавки.

Когда прилетают дятлы, вся мелкота тут же разлетается, деликатно рассаживается на ветках и ждёт когда «стол» освободится.

Ну, а если уж пожаловала красавица сойка, то вообще не подходи. Сойка очень пугливая. Стоит подойти к окну, тут же улетает.

Осторожная сорока очень редко садится на кормушку, чтобы подобрать несколько семечек. А так – сядет на дерево, пострекочет и улетит. Недаром говорят: «Убитая сорока ружьё украшает!». Только у кого же поднимется рука на такую красоту? 

Остальные птицы не очень пугливые. Голод сильнее…

Белка станет столбиком, зажмёт семечку в передних лапках и быстро-быстро снимает с неё шелуху. Заполнит обе щеки зёрнышками, опустошит пол кормушки и убежит прятать нажитое про запас.

Синичек балую салом. Очень они его любят! Стоит наколоть на сучок кусочек сырого несолёного сала, как синички тут же его «оприходуют». Сало могут украсть серые воровки – вороны. Им мало помоек, так они ещё и маленьких обижают.

Люблю сидеть у окна и смотреть на кормящихся птиц.

 

 

                                                        РОЯЛЬ

 

В начале шестидесятых годов я работал в серьёзной организации. Администрация тщательно следила за здоровьем работников и всех сотрудников обязывали проходить ежегодный медицинский осмотр.

Возвращаясь после очередного осмотра из ведомственной поликлиники на Абельмановской улице, я вышел из троллейбуса недалеко от Таганской площади.

Мне в глаза бросилась одна старушка, стоявшая на углу Таганской и Коммунистической улиц. На нищенку она не была похожа, хотя и держала руку впереди. Одета она была старомодно. Что-то выделяло её из простых нищенок.

Обычно нищие вытягивают ладонь далеко от себя, чтобы её было видно. А здесь – как-то странно. Не ладонью наружу, а прижав её ребром к груди.

Я вынул из кармана мелочь, выбрал самую большую – двадцатикопеечную монету и положил ей в руку.

Мельком взглянул на старушку и поймал её взгляд на себе.

Опустив монету, я поспешил перейти площадь на зелёный сигнал светофора, чтобы успеть на электричку, так как жил загородом.

И уже когда я подходил к пункту прохода перед эскалатором на станции метро «Таганская», меня словно ударило током.

Мне стало стыдно. Что такое двадцать копеек? Батон хлеба. Я поспешил выйти из вестибюля и почти бегом направился обратно к старушке. Переход туда и обратно занял много времени, так как Таганская площадь состоит из многих потоков транспорта. Во время ожидания я решил, что опущу в ладонь старушки рубль или даже два.

Увы! Подойдя к углу, я не обнаружил старушку.

Походив взад-вперёд по Таганской и Коммунистической улицам, раздосадованный на свою оплошность, я направился к метро.

Прошло несколько месяцев. Я забыл о случившемся и опять возвращался из поликлиники. В троллейбусе на меня пристально глядела пожилая женщина. Она обратилась ко мне со словами, что помнит меня.

Она напомнила, что я опустил в её руку монету. Потом она перешла на противоположную сторону улицы и видела, как я безуспешно крутился на месте и искал её. Она всё поняла.

Мы познакомились и обменялись телефонами. Она дала мне квартирный, я ей – служебный.

Изабелла Юрьевна была уже в преклонном возрасте, так как родилась в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Первого её мужа белогвардейского офицера большевики расстреляли. Детей у них не было. Второй брак также был неудачен.

Пенсии у неё не было. Она осталась одна без средств к существованию, перебиваясь случайными заработками и музыкальным репетиторством.

Мы стали общаться. Я стал её навещать. Жила она в большой комнате в коммунальной квартире в деревянном доме на Рогожском валу.   

Надо было видеть, как она радовалась, когда я приходил к ней с чем-нибудь сладким к чаю.

Я хорошо зарабатывал и иногда пытался дать ей немного денег. Она категорически отказывалась. Оставить деньги на комоде я не решался, дабы не обидеть старушку.

Что заставляло её стоять с протянутой рукой? Она говорила, что хотела изучить людей. Конечно же, она лукавила. Нужда заставила…

Комната её была обставлена не очень богато. Но были старинное зеркало, комод,  антикварные бронзовые канделябры и что-то ещё. Все стены были в фотографиях, в большинстве своём старинными.

На фотографиях Изабелла Юрьевна была изображена в широкополых старинных шляпах, длинных платьях, в окружении бравых царских офицеров с лихо закрученными усами. Были фотографии, где она сидела на лошади, свесив ноги по одну сторону и даже в наряде амазонки. Всё говорило о её знатном происхождении и образовании. Отец её был потомственный дворянин и служил в департаменте внешних сношений, мать в своё время окончила институт благородных девиц.

Изабелла Юрьевна была единственным ребёнком в семье. Блестяще владела французским языком.

Я отметил, что в её комнате не было ни одной иконы.  

Я не очень хорошо разбирался в антиквариате, но меня поразил её музыкальный инструмент, на котором она проводила обучение учеников. Это был рояль «Стенвей» чёрного цвета. Такой я видел впервые.

Изабелла Юрьевна как-то обронила, что оставит этот рояль мне. Я пожелал ей долгих лет жизни и добавил, что в моей тринадцатиметровой комнатке загородом не то, что рояль, даже пианино не поместится. Мы оба посмеялись и забыли об этом разговоре.   

Мой сосед был музыкальным мастером. Он изготавливал гитары высочайшего качества. Один его образец хранится в музее имени Глинки. У него была масса заказчиков, в том числе и из заграницы. За его гитарами музыканты стояли в очереди годами. Изготавливал он их всего в количестве трёх-четырёх в год. На его гитаре играл знаменитый гитарист Борис Хлоповский, за которым гонялись цыгане, стараясь заполучить его в свои ансамбли. А уж они знали толк и в игре на гитарах, и в самих гитарах.

Михаил Александрович работал настройщиком музыкальных инструментов в загорской музыкальной школе и по совместительству числился настройщиком в штате Сергиево-Посадской лавры.

А уж там, наверное, понимали толк в настройщиках, если его много лет держали в штате музыкальной школы и лавры и очень ценили.

Мы как-то с ним разговорились. Я и сказал, что у моей одной знакомой есть рояль «Стенвей» и вроде бы старинный. Он заинтересовался и попросил его показать. Но как это можно было сделать?

Я сказал Изабелле Юрьевне, что у меня есть настройщик рояля высочайшей квалификации и я могу его пригласить, чтобы он посмотрел инструмент и настроил его. Я успокоил старушку, что ей это ничего не будет стоить, так как Михаил Александрович мой хороший сосед по даче, у меня с ним хорошие отношения, и я попрошу его об этой услуге.

Мы договорились о встрече и приехали к Изабелле Юрьевне.

Михаил Александрович взял с собой камертон, ключи для регулировки натяжения струн, молоточки и что-то ещё.

Первое, что сделал Михаил Александрович, – снял деки и стал искать какие-то обозначения, номера и год выпуска. Надо было видеть его вытянутое лицо, когда он шёпотом сообщил мне, что рояль выпуска конца девятнадцатого века и стоит безумно дорого.

Михаил Александрович был также прекрасным реставратором и инкрустатором.

Он и заметил, что если бы Изабелла Юрьевна отреставрировала свой старинный комод, зеркало и тумбочку, им бы не было цены.

Изабелла Юрьевна рассмеялась – на какие средства?

После настройки инструмента мы сели пить чай.

Михаил Александрович сказал Изабелле Юрьевне, что за таким инструментом надо очень тщательно следить. Его надо настраивать каждый год осенью после включения отопления, когда инструмент прогреется. Потому что каждый год струны «уходят».  

Знала ли Изабелла Юрьевна истинную цену своего рояля?

На вопрос, общается ли она с родственниками, она ответила, что иногда звонит племянник, и каждый раз интересуется, даёт ли она репетиторские уроки.

Только потом до меня дошёл смысл этих звонков. Звонивший выяснял, существует ли ещё рояль. Очевидно, племянник был в курсе цены этого уникального инструмента.  

Изабелла Юрьевна добавила, что иногда бывают какие-то странные звонки, но на её «алло, я вас слушаю», на другом конце раздаётся отбой.

Бедная старушка! Она настолько была неискушённой в этой жизни, что так и не поняла, что на другом конце провода проверяют, жива ли она. Я не стал её расстраивать.

Я закончил заочно институт, стал много ездить по командировкам и реже навещать Изабеллу Юрьевну.

Позвонив однажды, я услышал в трубке мужской голос, который сообщил мне, что Изабелла Юрьевна скончалась.

Я выразил сожаление и попросил на память какую-нибудь её фотографию со стены. Мне сообщили, что ещё не всё выбросили, и я могу приехать. Приехав, я не увидел в комнате рояль.

Сейчас я стал старым и обеспеченным. Вместе с достатком ко мне пришли и неизбежные спутники всех старых людей – болезни.

Как выглядит изнутри метро и троллейбус я уже и забыл, и езжу только на машине. Когда я еду в поликлинику по Рогожскому валу мимо высоченных каменных домов, всегда вспоминаю деревянные дома на окраине купеческой Москвы, милую старушку Изабеллу Юрьевну с её роскошным роялем.  

Где-то он сейчас?       

 

 

                                                     СХОДИЛ ЗА ХЛЕБУШКОМ                           

            

Васька спал так крепко, что даже мчащиеся на большой скорости буквально рядом с их деревней скорые поезда не могли помешать его сну.

В какой-то момент он открыл глаза и увидел, что настенные ходики показывают уже без четверти девять вечера.

«Мать честная, называется, вздремнул, – подумал Васька. – Магазин-то скоро закроется, бабка же просила сходить за хлебом».

Вскочив с топчана, Васька на ходу сдёрнул с крючка авоську, нащупал в кармане мелочь, выскочил из комнаты и в два прыжка через три ступеньки сбежал с крыльца и, не став идти через калитку, подошёл к ограде.

Мускулистые загорелые руки легко перебросили его тренированное молодое тело через плетень.

Васька ринулся вниз по косогору, также легко взбежал на насыпь и остановился на железнодорожном полотне.

Родившись и прожив большую часть своей недолгой жизни в деревне, Васька часто видел закаты солнца. Но в этот раз и он не мог не залюбоваться уходящим за горизонт светилом.

Огромный багровый шар, на фоне которого пролетала стая каких-то птиц, в лёгкой дымке и едва прозрачных облаках медленно опускался, упираясь в острия елей. И хотя Васька гостил у бабки уже целых две недели, такое зрелище видел впервые.

Поражённый небывалым видением, и будучи по натуре философом, Васька подумал, что из-за одной только этой красоты стоило приехать в отпуск в деревню. Жаль, что раньше упускал эту возможность! А ведь сколько раз бабка приглашала его приехать из города и провести отпуск в деревне.

Так, позабыв про всё на свете, стоя между рельсов и любуясь закатом, Васька дал себе слово, что сделает всё возможное, чтобы не отрываться от матушки-природы.

Неожиданно его размышления прервал какой-то шум и грохот.

Васька резко обернулся и широко раскрытыми от ужаса глазами увидел, как на него стремительно надвигался, катастрофически увеличиваясь в размерах, огромный, чёрный, весь объятый клубами дыма и пара паровоз, тащивший небольшой товарный состав…

Неожиданно появившись, состав также стремительно удалялся и только последний его вагон мотался из стороны в сторону. Но вот и он исчез за поворотом в лесу как раз в том месте, где солнце клонилось к закату.

Растаяли последние клубы дыма. Стало тихо...

Неожиданно что-то зашуршало. Какой-то округлый лохматый предмет скатился с насыпи, увлекая за собой щебёнку и оставляя на ней кровавые пятна.

То была отрезанная Васькина голова.

Затухающие глаза на голове были полуоткрыты. Перед тем как закрыться навсегда, они в последний раз посмотрели на край солнца, еле видневшийся над лесом.

Обескровленные губы едва слышно прошептали: «Ничего себе, сходил за хлебушком!».

 

 

                                                         КАРТИНА

 

Мы с женой отдыхали в 2009 году в Кисловодске в санатории «Пикет».

После того как закончилась очередная экскурсия по городу Кисловодску, мы дружно поблагодарили экскурсовода и нам была предоставлена возможность ознакомиться с кавказскими красотами самостоятельно.

Мы не спеша пошли по городу, заскакивая во все какие только можно торговые точки с целью приобретения сувениров.

Зашли мы и в бювет с минеральными водами и досыта напились нарзана. Посетили домик Шаляпина, ну и конечно сделали около сотни снимков.

Так, переходя с одного места на другое, мы остановились в центре города на выставке-продаже, на которой местные художники выставляли свои произведения.

Такие выставки-продажи есть в каждом городе.

В южных городах плохо с работой и те, кто не смог «присоседиться» к туристической или курортной деятельности, зарабатывают чем только можно.     

Выставка была неплохая – картин было великое множество. Размером от нескольких сантиметров до гигантов более метра.

Тематика также была разнообразная: натюрморты, пейзажи, портреты знаменитых людей.

И стиль написания картин был также разный: от импрессионизма и постмодернизма до примитивизма и абстракционизма.   

Несмотря на то, что, как правило, на периферии пишется в основном «мазня», рассчитанная на не очень разбирающегося в живописи покупателя, озабоченного только одним – привезти картину с курорта, были и неплохие работы.

Нет, лебедей в озере и лодок с барышнями в послевоенном стиле я не заметил. Но одна картина маслом меня заинтересовала. На ней была изображена обнажённая женщина кустодиевских форм. Я долго стоял около неё, рассматривая её с разных ракурсов.

Хозяин картины, видимо он же и художник, обратил на меня внимание и обратился ко мне с вопросом, почему я так пристально рассматриваю изображение женщины.

Завязался разговор.

Я заметил, что мне всё нравится, но художник неправильно изобразил соски у женщины. Они должны быть больше, шаровидно-обособленные и тёмно-вишнёвого цвета. Тогда картина заиграла бы…

Художник не стал возражать и также пристально стал рассматривать своё произведение. Рассматривал он долго и решил, что надо бы посоветоваться со знающими людьми, понимающими толк в живописи.

Он прокричал куда-то вглубь рядов: «Мирон, подойди, пожалуйста!».  

Подошёл Мирон и тут же нас окружили другие художники-продавцы.

По поведению Мирона и по его внешнему виду я сразу понял, что он выполнял в этой художественной братии что-то роль пахана на зоне, так как все молча слушали разговор владельца картины и Мирона.

Владелец картины рассказал, что господин из Москвы сделал замечание по картине.

Мирон почесал свою лысую репу, потом жиденькую бородёнку и обратился ко мне с вопросом: хорошо ли я разбираюсь в живописи.

Я честно ответил, что в живописи разбираюсь плохо, но хорошо разбираюсь в женщинах.

И добавил, что несколько лет я вёл работы в музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина в Москве, лично был знаком с директором музея Антоновой Ириной Александровной, исходил вдоль и поперёк все картинные галереи и знал всех хранителей залов.

Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Возникла сцена, по сравнению с которой немая сцена из гоголевского Ревизора была жалкой пародией.

После чего мы с женой откланялись и ушли.

Как развивались события дальше, мне неизвестно.