Борис СПОРОВ. НА ОБОЧИНЕ. Рассказ

Автор: Борис СПОРОВ | Рубрика: ПРОЗА | Просмотров: 38 | Дата: 2016-09-23 | Коментариев: 0

 

Борис СПОРОВ

НА ОБОЧИНЕ

Рассказ

 

Старик сидел на обочине дороги, лицом к опушке леса, откуда и тянулась проторённая тропа. Сидел он, казалось, неудобно, напряжённо, рукой опершись в землю. Одна нога его была согнута в колене, вторая как будто тянула в придорожный кювет. В стороне, справа, точно отброшенная, лежала походная сумка. Внешне старик был роста выше среднего, лет семидесяти, без лишнего веса, плоскогрудый, с усталым, болезненным лицом. Одет не для леса: лёгкие тёмные брюки, босоножки с носками, льняной пиджак без подкладки расстегнут, на голове летняя белая кепка. Рядом, на земле, палка, кустарная клюшка, какими обычно торгуют на южных курортах. Одно трудно было понять: отдыхает человек, кого-то ждёт или занемог.

Лёгкий ветерок шумел листьями опушки – и веяло тёплой свежестью. Небо высокое, редкие облака, и казалось, мир дышит благодатью. И всё это, наверно, проходило мимо человека. Лицо его оставалось неподвижным, напряжённым и безразличным к внешнему миру.

Оставалось неясным, почему и долго ли вот так одиноко сидит старик. Наконец он зашевелился: повернул голову, взял в правую руку клюшку за прямой её конец и слегка потянулся крючком за сумкой. Он ловил её за наплечный пояс, но всякий раз крючок срывался.

Именно в это время на тропу из леса вышел мальчик со щенком на верёвочном поводке. Одет он был просто: в стареньких кедах и джинсах, на плечах в клетку линялая рубаха, на голове спортивная кепка, большим козырьком к затылку. На вид ему было лет семь – дошкольник, но оказалось уже полных восемь – осенью второклассник.

Щенку, наверно, месяц-полтора, похоже, дворовой породы, он еле тащился на поводке – устал.

Они тотчас заметили друг друга.

«Дедок сумку удит… никак», – щуря один глаз, подумал мальчик.

«И то живая душа», – в немощи оценил старик.

Когда мальчик со щенком поравнялись, проходя мимо, старик выронил из руки палку, а мальчик, шмыгнув носом, спросил:

– А ты что тут?

Старик молча поманил их кистью руки к себе, и они подошли.

– Сумку, – пересохшими губами прошелестел старик.

Сумка оказалась не то чтобы тяжелая, но увесистая. И только теперь мальчик понял, что старик болен и обессилен, даже лицо его было мертвенно бледным. Он шарил пальцами руки по сумке, но, видимо, не мог сообразить, как открыть её.

– Погодь, я открою, – предложил мальчик, и рука старика беспомощно обвисла.

– Там, в кармане… лекарства, – подсказал он.

Сумка сверху была заполнена травой. Но мальчик всё понял правильно: извлёк из-под травы литровую бутылку с водой, вжикнул замком кармана – и выгрузил оттуда лекарства. Старик потянулся за красной упаковкой, но пальцы не слушались, и тогда мальчик сам извлёк из упаковки стеклянную колбу с колпачком, снял этот колпачок и, не раздумывая, нажал на головку: в сторону брызнула рассеянная струя – он видел, как это делает сосед по дому, у него астма. Старик кивнул головой в знак согласия и открыл, как будто скрипнувший, рот. Мальчик дважды впрыснул ему лекарство, старик на мгновение задохнулся, но уже скоро сказал:

– Ещё таблетку, большую…

И уже минут через пять-десять он как будто вздрогнул, даже лицо его обмякло.

Тем временем мальчик стоял на коленях, морщил, вздёргивая, нос и с долей недоумения следил за переменами в лице живого человека.

Щенок, раскинув лапы, лежал на брюхе и тоскливо поскуливал.

Старик наконец глубоко вздохнул, попытался улыбнуться и негромко сказал:

– Вот и ожил… Ну, мальчик, добрый ты человек, спасибо тебе за помощь.

Мальчик, втягивая голову, пожал плечами:

– Какая такая помощь…

– Спасибо… А как тебя по имени?

– Да Тошкой зовут, а так-то Антон…

– Какой же ты Тошка? – старик и подбородок заметно вздёрнул. – Антон! И писателя Чехова Антоном звали… Тошка-картошка… Это ведь всё равно, если бы меня называли Петрушкой…

Мальчик засмеялся:

– Петрушка, укроп!..

– Вот-вот, а ведь я Пётр, от древнего слова камень.

– Это так… я знаю.

– И не иначе… А его как? – с одышкой тихо спросил старик Пётр, кивком головы указывая на щенка.

– Его – Пират! Да что-то вот не слушает.

– Значит, не его кличка, вот и не отзывается. Да и кличка какая-то нелепая. Это же твой дружок. Зови Дружком – и отзовётся.

– Дружок, Дружок, – позвал Антон, и щенок как будто радостно завилял хвостом.

– Угадал, хвостом виляет – так и зови его, Дружком. А то Пират! И Бандитом можно назвать…. Что же он скулит?

– Что, что?! Устал – и жрать хочет.

Старик Пётр прихватил пальцами правой руки кисть левой – и притих, как будто замер…

– Видишь, Антон, и здесь неладно, – он выбрал ещё таблетку и запил её из пластмассового стаканчика. Отвалился назад, отдышался, после чего сказал: – Ты достань из сумки пакет – там и для нас, и для Дружка перекусить…

Старик Пётр на мгновение задумался, как будто сник. А мальчик по-хозяйски погрузился в сумку… Что за трава – он не знал, но спросить не решался, понимая, если в сумке, то не зря собрана. Быстро снял рубашонку, расстелил на землю и выгрузил на неё из сумки траву. И только тогда извлёк большой тёмный пакет с едой.

По дороге за спиной проехала из города машина. Резко пахнуло бензиновой гарью.

– Вот ведь как: в городе машина пройдёт рядом – и не почувствуешь, а здесь так и шибануло в нос…– И тоскливо глянул старик Пётр на предстоящий лес, дальше опушки которого так и не прошёл, не побродил в удовольствие. А ведь ради этого собрался…

И вновь потянуло лёгким шелестом листьев и тёплой свежестью.

«Нет, в таком состоянии я не одолею эти полтора километра. Хотя бы машина попутная, – вяло думал он. – Петр, Петр, и понесло же тебя… прогуляться», – он как будто задумался, забылся. Из забытья его и вывел мальчик.

– Дедушка Пётр, всё достал… А это что за трава?

– Трава… травка? Лекарственная. Донесём или сразу выкинуть?

– Донесём! – и плечи вздёрнул. – Запросто донесём.

– Если ты говоришь, значит, донесём, – старик Петр прикрыл глаза, губы его дрогнули, как будто в улыбке. – Подай-ка, Антон, мне пакет.

Мальчик на коленях придвинулся ближе, передал завязанный пакет, пристально наблюдая за руками старика: пальцы не слушались, с трудом он развязал узел и с напряжением разогнул спину.

– Вот и это увесисто – не донесу.

– А что там?

– Еда… Я ведь надеялся побыть в лесу долго – стосковался, увидеть хотел, а может быть и проститься… А оно вот как, внук Антон, получается – не как мы хотим или намечаем… Газетку постели вместо стола.

Мальчик деловой: он разложил газету, поприжал её к земле. Доставал из пакета всё подряд и раскладывал на «столе»: хлеб, огурцы, помидора, пара яиц, зелёный лук, соль в коробочке из-под спичек, и наконец маленький термос с чаем и пластмассовая мисочка с куриными ножками и варёной картошкой… А ещё в пакете было большое зелёное яблоко и складной ножичек.

Щенок поскуливал, да и сам Антон готов был заскулить – так хотелось что-нибудь съесть, но мальчик крепился.

– А вы где были, что так проголодались?

– В лесу: на след натаскивал, для охоты, вот и не кормил с утра.

– Рано натаскивать, хотя бы с полгода.

– Пусть привыкает, – хмурясь, проворчал мальчик.

– Вот управимся: и вам будет легче, и мне… Ты, Антон, начинай, а я ещё таблетку запью.

– А с чего начинать? – спросил мальчик.

– Что на тебя смотрит, с того и начинай…

– На меня смотрит курица.

– Вот и начинай с неё, только не забывай о Дружке.

– Не забуду, – Антон добродушно ощерился, сбросил на землю кепку с большим козырьком, быстро перекрестился и, не мешкая, взялся за куриную ножку с хлебом… Он так аппетитно ел, что старику Петру и самому захотелось вот так же с аппетитом поесть. Он взял огурец, разрезал его вдоль, половину подложил Антону, сам же медленно без соли и хлеба начал похрупывать. Через минуту-две и Дружок грыз небрежно объеденную кость.

– Какой же всё-таки породы твой Дружок?

Мальчик вскинул взгляд и неожиданно спросил:

– А ты что шапку не скидаешь, когда ешь?

На мгновенье старик Пётр растерялся. Появилось желание тотчас снять кепочку, но это показалось слишком.

– Да так уж, боюсь солнцем перегреть голову…

– А-а-а, – согласился мальчик. Он коротко запрокинул голову: по небу плыли лёгкие белые облака, и солнца прямого не было. – А яйцо можно? – без сомнения спросил он.

– Можно, всё можно…

И вновь подумал старик: «Надо бы и самому перекусить… А желания нет… Яблоко почищу, с хлебом и поем».

И всё-таки он разложил ножичек, срезал с куриной ножки часть мякоти, положил на ломоть хлеба, откусил, вяло пожевал, пожевал – но подступила тошнота – и он, освободившись от курицы с хлебом, отбросил Дружку.

– Ты, Антон, ешь и вторую ножку…

Тщательно вытер лезвие ножичка, неспешно и аккуратно начал чистить яблоко: руки дрожали, но срезаемая кожура получалась беспрерывная и тонюсенькая, она как будто просвечивалась насквозь. Управляясь с куриной ножкой, мальчик с удивлением наблюдал за срезаемой с яблока кожицей. Заметив это, старик Пётр сказал:

– Так можно и целиком яблоко очистить, без обрыва.

– А зачем? И незачем…

 

Время шло. Уже было съедено всё съедобное, выпили из термоса сладкий чай. Вместо чая налили воды – на всякий случай. А пластмассовую бутылку разрезали ножичком так, что из донышка получилась хорошая чашечка, в неё и налили воды для Дружка.

Все довольны – и продолжался разговор, необязательный, даже пустой, для затяжки времени. Разговорами старик Петр старался удержать мальчика при себе – в одиночестве оставаться он боялся, а тотчас подняться и идти в город не решался – сил не хватит. Потому и вёл разговор, надеясь, что, в конце концов, отдышится и придёт в себя – тогда вместе и пойдут.

– А лет тебе сколько, Антон?

– Мне? Восемь, девятый… А тебе? – Мальчик собирал бумажки, набивал их в разрезанную бутылку, чтобы отнести до первого мусорного бака в городе.

– Мне, Антон, много. Я на шестьдесят лет старше, вот как… А у тебя дедушка есть?

– Дедушка?.. Траву в пакет или прямо в сумку?

– Давай в пакет – и в сумку…

– Дедушек у меня нет… Внуки есть, а дедушек нету – один шибко водку пил, второго машиной сшибло…

– Трагедия… А у меня иначе: дети есть, а внуков нет.

– Будут.

– Может, и появятся, только ведь не доживу.

– Доживёшь… Вон у нас сосед – восемьдесят три! Ходит на Волгу рыбу удить.

– Значит, доживу… Спасибо, Антон, – и печально усмехнулся: – А не знаешь, почему так мало машин по дороге?

– Как не знать – знаю. Наши, дак все знают.

– Почему же?

– Потому, как эта шоссейка старая. А там, за посадкой, – он указал рукой за дорогу, – новая. На новой машин как мурашей. А здесь, если только в деревню Сагатово или в Дом для отдыха, дак дом этот не работает, а уж дальше и шоссейка разрушена. Батюшка наш, отец Георгий, шуткует: эта, говорит, дорога в никуда.

– Отец Георгий – это поп?

– Ага, батюшка.

– А ты что, и в церковь ходишь?

– Хожу, в Покровскую, с бабушкой. И один бываю.

Старик Пётр прикрыл глаза, легонько покивал головой и с кривой усмешкой сказал:

– А я не хожу… В детстве, наверное, бывал, а потом – нет…

Антон хмыкнул, прежде чем сказать:

– Не ходишь, вот у тебя внуков и нет. А станешь ходить, батюшка покропит – и внуки будут.

– Ну, это, Антон, ненаучная фантастика.

– Сам ты фантастика, – под нос себе пробубнил мальчик.

– Может быть ты и прав, но как этому поверить, как согласиться, – то ли обращался к мальчику старик Пётр, то ли думал вслух: – И время было иное, и вера иная – в коммунизм. Что там, и жена покойная сына крестила тайком – на всякий случай… И жизнь как будто на всякий случай: на всякий случай партия, атеизм научный, выступать по инструкции – на всякий случай. И о смерти не думали – на всякий случай. – Старик Пётр как будто очнулся – и подбородок вздёрнул. – Я ведь, Антон, до сего дня член Ленинской партии – сорок уже лет!

– Это партии Чёрненького?

– Какого черненького?

– А того, который на месте взорванного собора на тумбочке с поднятой рукой, тамотко теперь рынок. Бабы наши говорят, если что купить или продать надо: «Пойду к Чёрненькому».

– Так, Антон, говорить о Ленине, ну, неприлично.

– Потому у тебя и внуков нет.

– Будут! – и старик Пётр засмеялся. – А не попытаться ли нам подняться в дорогу?

– Домой, Дружок! – щенок потянулся, припадая на передние лапы, и заплясал перед мальчиком.

Но пошли не тотчас. Старик Пётр долго возился с сумкой: отстегнул наплечный пояс, разъединил его, прикрепил иначе, после чего сумка стала заплечной. С помощью мальчика пристроили сумку на спину, но трава в пакете торчала настолько неудобно, что он без сомнения решил оставить её на обочине вместе с пакетом, кстати, подумав: «Может, и не понадобится, а я понесу». Так что в сумке остался термосок с водой – на всякий случай, запить таблетку, да мисочка из-под куриных ножек.

– Антон, помоги мне подняться, – наконец позвал старик Пётр. – Помогай за левую руку…

В правую руку взял клюшку, для начала на одно колено, затем, покачиваясь, с трудом поднялся на ноги. Голова закружилась, и его качнуло – и ведь поддержал мальчик. Старик открыл глаза: перед ним предстала дорога – тягучий, ровный подъём до самого городка, точнее – до его окраинной улицы.

– Как же в гору-то пойдём? – растерянно подумал вслух старик Пётр.

– Какая гора – ровненько, и не заметим! – восторженно возразил мальчик. – Это только кажется так!

– Антон, Антон, счастливый ты человек! Даже твой Дружок – счастливый…

Прежде чем ответить, Антон вздохнул сокрушенно:

– Нет, я не шибко счастливый: у меня ни одного дедушки, зато два отца – родной и не родной…

– Значит, живёшь ты с неродным?

– Ну да.

– Не обижает?

– Нет, не замечает… И устаёт шибко. У них с матерью ещё двое… Поди, заждались там меня.

– Если так, то надо идти…

Старик Пётр положил левую руку на плечо мальчика, правой рукой навалился на клюшку, и сделали первые несколько шагов: ничего, в сторону не вело, и голову не мутило. Понятно, наглотался таблеток, но общее состояние – постельное. Ноги тяжёлые, грудь как будто заложило простудой, каждый шаг отдавался в затылке. Особенно – не шли ноги. И уже через два десятка шагов остановились.

– Ты что? – спросил мальчик.

– Ноги… не идут… в гору.

– А ты потряси ногой – одной, а потом другой. Сосед всегда так делает…

И вновь шли, и вновь останавливались, но теперь уже не разговаривали. Всё тяжелее становилась рука на плече мальчика – он прогибался, но не пытался вывернуться из-под руки. И лишь щенок раз за разом натягивал поводок, спешил домой.

Старик Пётр совсем отяжелел, и даже на короткое время боялся прикрыть глаза, зная, что упадёт… Более часа шли они этот километр с небольшим, несчётно раз останавливались, и мальчик видел, как из глаз старика выкатывались слёзы. И как в наказание – ни одной попутной машины.

Когда остановились, пройдя квартал по городскому тротуару, мальчик спросил:

– А ты где живёшь?

Старик морщился, сосредоточенно хмурился, прежде чем ответил:

– Не припомню… На Набережной, где скамейки… А ты где?

– А я вот в этом доме. – Старик Пётр расслабил пальцы на плече мальчика, но Антон предупредил его: – Я тебя не брошу, я доведу тебя до Набережной… Вот свернём за угол – и прямо по улице до церкви, тут недалеко – и под горку.

– Спасибо, Антон, – тихо сказал старик.

И они медленно пошли по улице: немощный Пётр, мальчик Антон и щенок Дружок на верёвочном поводке.