Евгений ГУСЕВ. И В ЭТОМ СУМРАЧНОМ РАЗВАЛЕ… Стихи

Автор: Евгений ГУСЕВ | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 27 | Дата: 2016-07-26 | Коментариев: 1

 

Евгений ГУСЕВ

И В ЭТОМ СУМРАЧНОМ РАЗВАЛЕ…

 

В  ГОСТЯХ  У  ВЕТЕРАНА

Май, восьмое. Еду к деду.

Дед, конечно, подшофе.

Объясняясь: «За Победу!»,

Щеголяет в галифе.

 

На кушетке – старый китель

С орденами той страны,

Что наш воин-победитель

Сдал без боя, без войны.

 

– Говорят, что жил я даром,

Даром – это ерунда,

Вот над Ельциным с Гайдаром

Не дождаться мне суда!

 

Не торопятся за холку

Прихватить всю эту гнусь,

Только я, браток, на полку

Зубы класть не тороплюсь!..

 

Наливает в рюмки снова,

Долго кашляет в кулак:

– О политике – на слова,

День Победы, как-никак!..

 

Видно, стало многовато

Покорителю держав, –

Голос старого солдата

Оборвался, задрожав.

 

Оглянулся у порога,

А с портрета на стене

Сталин пристально и строго

Смотрит прямо в душу мне.

 

СТАРИКИ

Пригретый солнышком апрельским,

Дед расправляет с хрустом грудь:

– Жена, откинь-ка занавески,

На божий свет хочу взглянуть!

 

Супруга, глаз не поднимая,

Вздыхает: – Ты бы, Михаил,

Хоть до девятого-то мая

Собрался с духом, да не пил!

 

– Вопрос сурьёзный, но едва ли

Его решим мы на ходу!..

Дед Михаил достал медали –

Две Славы, Красную звезду.

 

– Вот, вся Россия и Европа,

Лишений адовы круги, –

За то, что мне пришлось протопать,

Теперь и выпить не моги?!

 

Дед Михаил подсел к окошку.

Жена сказала, помолчав:

– Ну ладно, выпей, но немножко! –

И отворила дверцу в шкаф.

 

Два огурца лежат на блюде,

Картошка, хлебушка ломоть…

Ах, дорогие мои люди,

Храни вас, стареньких, Господь!

 

ВЫПУСКНИКИ  41-ГО

                    А их повыбило железом…

                                    Давид Самойлов

Парни шли гулять с девчатами

Вдоль реки да у пруда.

За своими чудо-чадами

Матерям следить – беда.

 

Прудик мал, речушка узкая.

Звёзд небесный хоровод.

Местность – наша, среднерусская.

Лето, сорок первый год.

 

Впереди мученья адские.

Только это всё потом.

А пока – военкоматские

Двери, старый военком…

 

На послед – слова пустяшные,

На прощание – рука.

Плакать школьницы вчерашние

Не приучены пока.

 

Дед хрипит: – Войну с германцами

Мы прикончим за три дня…

Длинный поезд с новобранцами

Мчит, колёсами звеня.

 

Гимнастёрочки с иголочки,

Да пилотки набекрень.

Лечь под пули да осколочки

Им придётся через день.

 

Над вагонами дощатыми

Звёзды светят, как тогда,

Когда шли гулять с девчатами

Вдоль реки да у пруда.

 

Шли весёлою оравою,

Далеко был слышен смех…

Всех война косой кровавою

Их повыкосила. Всех…

 

ВЕЛИКИЙ  ДВОР

Деревня есть – Великий Двор,

Где я родился в прошлом веке.

Иду с оглядкой, словно вор,

По травяной густой аптеке.

 

Великий Двор, ты был велик,

Ты был учителем и другом.

В твой изменённый хворью лик

Смотрю с печалью и испугом.

 

Зарос бурьяном школьный сад,

А школа год назад сгорела.

Лишь колокольня, как солдат,

Стоит одна осиротело.

 

Нет малой родины моей,

Да и большой не будет скоро…

Что движет совестью людей,

Страну доведших до позора?

 

Стучит о дерево топор

В конце заброшенного сада.

Деревня есть Великий Двор,

Где три двора на два посада.

 

БАБКА  РАЯ

Гроб стоял у церкви с краю,

Где трава да лопухи.

Отпевали бабку Раю,

Отпускали ей грехи.

 

А грехов у бабки много,

Просто куры не клюют:

Вера в Сталина и Бога,

И ещё – в колхозный труд.

 

Да, пахала бабка Рая,

Словно лошадь, день и ночь.

Дети, сопли утирая,

Не спешили ей помочь.

 

Да и чем поможешь, если

По пути на скотный двор

Дед по кличке Элвис Пресли

Пьяный в грязь упал, – позор!

 

С этим дедом в сорок пятом

Бабка счастлива была.

Не положено внучатам

Знать про «энтовы дела».

 

Говорила, умирая,

Бабка, глядючи в окно,

Что Всевышний двери рая

Для неё открыл давно.

 

– Раей зря, что ли, назвали! –

И смотрела на внучат.

Понимали те едва ли,

Почему вокруг молчат.

 

На послед сказала строго:

– Без меня живите тут!..

Да, грехов у бабки много –

Вера в Сталина и в Бога,

В суд людской и в божий суд…

 

АРТИСТ

Стою у мусорного бака

С бомжом по кличке Вездеход.

Свой путь от бака до барака

Он совершает круглый год.

 

У ног – пугливая собака.

У Вездехода грустный взгляд…

О, как со сцены Пастернака

Читал он двадцать лет назад!

 

О, как, имея власть над залом,

Вздымая руки к потолку,

С огнём сердечным и накалом

Читал он «Слово о полку…»!

 

– Священнодействовал, однако!

Теперь мои подмостки – здесь,

В пределах мусорного бака…

Но в этом тоже что-то есть!..

 

У «юмориста» взгляд печальный,

Как у собаки. Ей одной

Стихи про дождь и север дальний

Читает он в тиши ночной.

 

ТЁТКА  МАНЯ

Тётка Маня – маленького роста, –

Это всё, что помню я о ней.

Вот письмо: «Четыре года до ста.

Стало жить совсем уже не просто.

Приезжал бы, что ли, поскорей».

 

Мне собраться в гости к тётке Мане –

Только подпоясаться. И вот

Вдоль села шагаю, как в тумане,

Тёткино письмо держу в кармане, –

Этот дом её или вон тот?

 

Не узнал сестру отца я, грешен, –

Божий одуванчик за столом,

На котором горсточка черешен.

Лик Христа тряпицею завешен,

Чьё-то фото в рамке под стеклом.

 

Подхожу смущённо и несмело

К «младшенькой», как звал её отец.

Обнимаю худенькое тело.

– Все глаза в окошко проглядела,

Всё ждала… Приехал, наконец!

 

Было всё у тётки Мани вкусно:

Яблоки, варенье, хлеб ржаной.

Утром, сокрушаясь безыскусно,

Говорила тётка Маня грустно:

– Яблок нынче – как перед войной!

                                                  Август 2015 г.

 

ПРОДАВЕЦ  КНИГ

                          К поэзии чутьё утратил гордый век…

                                                               Яков Полонский

На улице Белинского

У рыночных  ворот

Седой старик Ушинского

С Полонским продаёт.

 

От взглядов наглых олухов

Глаза не прячет дед.

У ног – Некрасов, Шолохов,

Рубцов, Есенин, Фет.

 

Не раз обозван чучелом

Был интеллектуал

За то, что Блока с Тютчевым

Прохожим предлагал.

 

Стоит среди мазуриков

И записной шпаны.

Ни Лермонтов, ни Суриков

Им даром не нужны.

 

Жуковский с Ломоносовым

Сегодня не в чести, –

Отдал по ценам бросовым,

Назад чтоб не нести.

 

– В сознанье безделушки нам

Вливают, словно яд.

Здесь о Крылове с Пушкиным

И слышать не хотят.

 

Сказал вчера: – Уматывай! –

Директор рынка мне…

Такой кошмар Ахматовой

Не снился и во сне.

 

Ошибся классик, – много ли

Осталось правды тут:

«Белинского и Гоголя

С базара понесут»?..

 

Стоит народ за редькою,

За хреном… А старик

Торгует книгу редкую,

Лик пряча в воротник.

 

РАЗГОВОРЫ  У  ПОМОЙКИ

– Все мы жертвы перестройки! –

Заявляет бомж бомжу.

– Мы не воры, не опойки,

Но живём здесь, у помойки…

Грустно, я вам доложу!..

 

– Понимаю вас, профессор! –

Прерывает бомж-членкор.

– Только враг наш и агрессор,

У кого мы все под прессом, –

Олигарх! Он – наш позор!

 

В старом френче с орденами

Молвит бомж преклонных лет:

– Кто командует войсками? –

Сердюков! А мы тут с вами

Ищем корни наших бед!..

 

– Философия, полковник! –

Бывший главный инженер

Возражает. – Наш чиновник

Нынче – тот же уголовник,

А пахан у них – премьер!..

 

– Мне, товарищи, неловко, –

Бомж-скрипач вступает в спор, –

Но любая перековка –

Это, в сущности, уловка

Привнести в страну разор!..

 

– Вы, маэстро, в общем, правы, –

Говорит профессор, – но

Не найти сейчас управы

На врагов родной державы,

Остаётся… пить вино!..

                                                 90-ые

 

* * *

Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени,
И красок звучные ступени
На холст как струпья положил.

Он понял масла густоту, –
Его запекшееся лето
Лиловым мозгом разогрето,
Расширенное в духоту.

А тень-то, тень всё лиловей,
Свисток иль хлыст как спичка тухнет.
Ты скажешь: повара на кухне
Готовят жирных голубей.

Угадывается качель,
Недомалёваны вуали,
И в этом сумрачном развале
Уже хозяйничает шмель.