НЕКРОЛОГ. Памяти Кавада Багировича РАША (2.01.1936 – 24.07.2016). + Фрагмент статьи Кавада РАША "ПЕСНИ ЛЕБЕДИНОГО СТАНА"

Автор: НЕКРОЛОГ. Памяти Кавада Багировича РАША (2.01.1936 – 24.07.2016) | Рубрика: ПАМЯТЬ | Просмотров: 45 | Дата: 2016-07-25 | Коментариев: 0

 

Кавад Багирович РАШ (2.01.1936 – 24.07.2016)

 

В московской больнице на 80-м году жизни после продолжительной болезни скончался известный патриотический писатель и публицист Карем Кавад Багирович Раш.

Карем Раш – член Союза писателей России, капитан 1-го ранга, академик Петровской академии наук и искусств и действительный член Императорского Православного Палестинского общества. Является автором книг "Приглашение к бою", "Лето на перешейке", "Парад", "Армия и культура".

Карем Багирович родился в 1936 году в курдском селе Акко на территории Армении. В 1963 году закончил факультет журналистики ЛГУ, затем около 15 лет Раш жил и работал в Сибири.

Мировоззрение почившего писателя, его взгляд на будущее России и значение для неё флота ярко проявились в его заключительных словах на съезде Движения поддержки флота, состоявшегося в Москве 29 октября 2010 года.

"Великое государство должно быть морским! – не раз повторял Карем Кавад Раш. – Наше будущее на морях и морская парадигма развития России, заданная еще Петром Великим, обязательно восторжествует!".

 

Редакция газеты русских писателей "ДЕНЬ ЛИТЕРАТУРЫ" скорбит по поводу утраты одного из наших сильнейших, мощнейших авторов –  истинных государственных мыслителей – Кавада Раша.

Родным и близким выражаем наше искреннее соболезнование.

 

РЕДАКЦИЯ

 

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

Кавад РАШ

ПЕСНИ ЛЕБЕДИНОГО СТАНА

Фрагмент

 

  Всё чужое умрёт,

  Всё родное останется с нами.

                 Марианна Колосова

 

"Зрите знаки времён" – призывал Спаситель учеников, а значит, и каждого из нас. Нигде на земле "знаки времён" не проявляются в таком обилии и многозначительности, как в нашем истерзанном Отечестве расстрельных полигонов.

24 июня 2009 года премьер-министр В.Путин в сопровождении архимандрита Тихона (Шевкунова) посетил некрополь Донского монастыря и возложил розы к надгробию генералов Антона Деникина и Владимира Каппеля, мыслителя Ивана Ильина и православного писателя Ивана Шмелёва, чей сын поручик Сергей Шмелёв был расстрелян красными в Крыму.

При коммунистах в Донском монастыре круглые сутки работал крематорий № 1. Здесь был развеян вентилятором прах Берии, которого убрал маршал Жуков. Теперь розы к могиле белых генералов приносит вчерашний глава Лубянки и президент России. Путин в то утро вспоминал, что Деникин был непримиримым врагом расчленителей страны и рыцарем единства России. Он напомнил о поразительном мужестве генерала Каппеля, в 30 лет возглавившего русские армии в Сибири. Во время Ледяного похода в районе Красноярска он провалился в прорубь. На раненой ноге началась гангрена. Студент-медик ампутировал генералу часть ноги без наркоза. Каппель велел привязать себя к седлу и продолжал командовать. Генерал Каппель, любимец солдат, был офицером суворовского склада. Спал и ел с солдатами, а в бою – впереди всех.

В тот же день утром, до визита Владимира Путина, те же могилы в Донском монастыре посетил Святейший Патриарх Кирилл. Не менее поразительным было присутствие в карауле у могил кадет морских классов Его Высочества Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Они заступили на пост в некрополе Донского монастыря 10 февраля 2008 года по ходатайству Фонда содействия кадетским корпусам имени Алексея Иордана. Последний был великим подвижником возрождения кадетства в России и внуком гвардейского офицера и фрейлины императрицы Александры Фёдоровны, нашей последней святой императрицы, которая говорила после отречения: "Буду мыть полы, но из России не уеду".

К великим знамениям можно отнести и установку бюста генерала барона Врангеля в Сербии на средства правительства России в городе Сремски Карловцы (скульптор Василий Аземша). Именно там находился в 1921-1924 гг. штаб Верховного Главнокомандующего Русской армией генерала Врангеля и там же в 1921 году был созван собор и провозглашено создание Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ). В день открытия бюста генералу Врангелю там проходил съезд представителей российских кадетских корпусов. Кадеты участвовали в молебне, посвящённом памяти всех православных воинов, сложивших свои головы на поле брани. После литургии кадеты дали концерт и исполнили к радости зрителей песню "Катюша", старинную кадетскую песню "Фуражка" и народную песню сербов "Тамо далеко". Бюст генерала Врангеля в присутствии официального представителя правительства России был открыт 29 июня 2007 года.

Присутствие в некрополе Донского монастыря Владимира Путина, панихида патриарха Кирилла у могил белых вождей, пост кадет морских классов Цесаревича Алексея, бюст генералу Врангелю в Сербии – всё это ошеломляющие "знаки времён" о повороте в мировой истории и начале "собирания камней". И вчерашнего шефа Лубянки Путина, и святейшего патриарха Кирилла привела в Донской монастырь тревога за единение России и желание сплочения её граждан в единую семью без "красных" и "белых", ибо, как учит Писание", "всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, разделившийся сам в себе, падёт" (Лука, XI, 17).

В России сегодня более ста кадетских корпусов и почти все они возникли "снизу", без содействия властей. Это явление кадет можно отнести к главным знамениям нашего времени, ставшее залогом силы и молодости России. На столетней поверке выявилось, что главным сокровищем двухсотлетней дворянской эпохи оказались не дворцы, музеи, сокровища, театры, заводы, храмы, парки, а 30 беззаветных кадетских корпусов и юнкерские училища, и бессмертная лирика от былинных песен до пушкинских стихов. Кадеты и юнкера проявили высочайшую среди рода людского добродетель – верность. Они не предали "отеческих гробов" и белое георгиевское знамя доблести. Ни один из тридцати кадетских корпусов и все юнкера не приняли насильственное отречение Государя Императора, отвергли Февраль и оружием прокляли Октябрь. Таков был ответ юности тысячелетней России на ложь переворотов.

До Всевеликого Казачьего Дона провозвестником Белой борьбы стал Морской Кадетский корпус Цесаревича Алексея, основанный Великим Петром. Февралисты-ренегаты силой разоружили Морской кадетский корпус, давший России за двести лет всех офицеров флота. Юнкера, студенты, кадеты окрасили своей кровью брусчатку Кремля в ноябре 1917 года. Юность, совесть и доблесть России не приняла управляемые перевороты на деньги врагов их родины.

Рыцарственная молодежь Руси не могла не породить великих поэтов. Один из них поручик Арсений Несмелов дрался плечом к плечу с юнкерами. И это великий знак: поэзия и правда были с юнкерами. С Белой армией за рубеж ушли более трёх тысяч кадет. Половина из них были обстреляны, а на груди поблескивали георгиевские кресты. За последние двести-триста лет было множество мятежей, названных "революциями" во многих странах. Но за всю историю после воплощения Господня было только одно восстание – великое и священное – это восстание юнкеров, студентов и кадет Москвы, захвативших в ноябре 1917 года белые стены и храмы Кремля. Пятьсот делегатов Поместного Собора сочувствовали им, но не один из них не стал на сторону юнкеров, как Пересвет и Ослябя. Как ни один монах не последовал за царской семьёй в Тобольск.

Какие же идеалы наследовали юнкера и кадеты? Что они унесли с собой на чужбину в беженское рассеяние, что спасло их в минуты тоски по родине? Пушкин как-то почти проговорился: "Бояр старинных я потомок". Спасла их память о ратной доблести отцов, дедов и прадедов. Только доблесть порождает истинную лирику, главное сокровище нации с былинных времён. В изгнание с Белой армией ушли и её обстрелянные поэты. Сегодня речь о четверых великих певцах рыцарей Белой мечты, чья поэзия слилась с непостижимым жертвенным лиризмом кадет, студентов, юнкеров.

Строки эпиграфа принадлежат любимице Белой армии, родившейся на Алтае, Марии Ивановне Колосовой, в замужестве Покровской. Она происходила из старинного столбового рода кубанских казаков-староверов. Её отца, священника, убили кумачовые безбожники. Гражданскую войну Мария Колосова встретила в Барнауле – столице Алтая. Весь 1919-й год она провела в стане казаков Семиречья в их столице городе Верном (ныне Алма-Ата). Город Верный основал офицер-семиреченец, дед известного генерала Карбышева, умученного нацистами в концлагере. Марианна Колосова тосковала по Алтаю и часто вспоминала в стихах родной край:

За синеватой дымкой – горы.

Алтай, утёсы, снег и даль.

Мои знакомые просторы,

Моя знакомая печаль.

 

Весной 1920 года атаман Семиреченских казаков генерал Анненков с частями 2-го Степного Сибирского корпуса пробился с боями к границе и ушёл в Китай. Взяли с собой только стрелковое оружие. Войсковой атаман Оренбургского Казачьего Войска, он же походный атаман казачьих войск Александр Дутов, всю Германскую войну командовал 1-м Оренбургским казачьим полком. За доблесть полк высочайше получил в шефы Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Дутов один из великих атаманов. Он отдал боевое управление честолюбивому генералу Анненкову, сам же возглавил гражданское управление Семиреченским краем, по существу, всем нынешним Казахстаном, кроме земель старинного Уральского войска. Перед этим он с боями во главе Оренбургской армии прошёл Кокчетав, Павлодар, Семипалатинск до Сергиополя. В марте 1920 года с оренбуржцами перешел китайскую границу. Генерал-лейтенант Дутов, выпускник Николаевской академии Генерального штаба, приказал бросить обоз с припасами, всё тяжелое вооружение и прорываться через границу с Китаем на Кульджу только с личным оружием и святыней Оренбургского войска иконой Табынской Божией Матери. С ними уйдёт и Марианна Колосова. Атаман Дутов пугал большевиков непримиримостью и незаурядной одарённостью личности. Они подослали ему в Кульджу убийц. 6 февраля 1921 года генерал-атаман Дутов был убит. Генерал-майор Анненков тогда же с боями перешёл китайскую границу.

Беспощадный атаман Анненков начал с того, что с дружиной тайной офицерской организации ворвался в 1917 году в Кафедральный казачий собор Омска и, захватив знамя Ермака, ускакал с ним в степи для открытой вооружённой борьбы с коммунистами.

Атамана семиреченских казаков агенты красных выкрадут из Китая и будут судить в Семипалатинске, в городе, где после "Мертвого дома" в Омске Достоевский будет второй раз зарабатывать эполеты и напишет "Село Степанчиково".

Анненкова-атамана расстреляют, но суд над атаманом станет искрой, которая воспламенит гений сына есаула и величайшего поэта XX столетия, который через десять лет напишет гениальную песнь "О гибели казачьего войска", полную яростного эпического бесстрастия.

Ничего подобного со времён "Слова о полку Игореве", написанного воином-монахом в 1200 году, в русской словесности не было.

Ярки папахи и пики остры,

Всходят на знамени черепа,

Значит, недаром бились костры

В чёрной падучей у переправ.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Войско казачье –

                   в сотни да вскачь

С ветром полынным вровень –

                                          лети.

 

Тем временем прорастала новыми стихами беженская бесприютность любимицы Белой эмиграции Марианны Колосовой. Из Харбина доносится её тоскующий голос:

И здесь в чужом холодном мире

Вдруг, не сдержавшись, закричу:

"Эй, далеко ли до Сибири?

Гони, ямщик! Домой хочу".

 

О чём думает настоящая русская женщина, оказавшись на чужбине без гроша в кармане? Она думает о боевой летописи своего Отечества со времён Аскольда и Дира, штурмовавших Царьград на стругах в 860 году, ещё до князя Олега. Это стихотворение под названием "В броню закована" она предваряет словами: "Русскому Общевойсковому Союзу посвящаю", дабы укрепить дух офицеров-творцов "Галлиполийского чуда" и их вождя генерала Кутепова. В русской поэтической ратной летописи тысячелетия Марианна Колосова не может не вспомнить родную Сибирь.

Восток далёкой снежной тайной

Манил вечернюю зарю…

Отдал Ермак Сибирь бескрайнюю

В подарок Грозному Царю.

 

На Руси никогда не было православных крепче староверов. Их отличали сильный ум, характер, и память, и национальное чувство. Оплотом староверов были всегда Русский Север, Сибирь и казачьи войска. В Уральском войске, самом кондовом, число староверов достигало во времена Даля и Пушкина до 90 процентов. Двоеперстие и борода были для них внешним выражением символов веры. Не зря Даль, об уральских казаках скажет: "Борода ему дороже головы". Марианна Колосова, из "огнепальных" староверов, напишет о крепости староверов Алтая, где хранили "русский обряд":

Край, где люди

              по-хорошему просты,

Где размашисты

              двуперстные кресты.

Где умели и в молитвах, и в бою

Славить родину великую свою.

 

И добавит с грустью: "Там, где были староверские скиты, Нынче травы да лазоревы цветы". Собственно, все святые Романовского периода и все чистые монархисты – это староверы по духу. Только староверческий огонь Колосовой мог породить строки:

Я упасть под мечом иноверца

И гореть на костре не боюсь,

За Христово пронзённое сердце –

За тебя, Православная Русь!

 

Стихи Колосова начала публиковать в Харбине, столице Маньчжурии, в русском пассионарном очаге. Харбин жил самой интенсивной русской жизнью на планете. Русские гимназии, вузы, издания, театры, храмы. Обстрелянная молодёжь. Место поприща одного из великих атаманов генерала Семёнова. Здесь особо уместны строки Марианны Колосовой, под которыми подписался бы любой русский харбинец:

Как честь свою, как веру в чудо,

Мы знамя русское храним.

 

После оккупации Харбина японцами Марианна Колосова в 1934 году с мужем, белым офицером А.Н. Покровским перебралась в Шанхай. Но в 1949 году Китай стал красным, и они с супругом перебрались в Бразилию. Чем дальше Марианна Колосова удалялась от России, тем сильнее становилась её тоска по родине. В стихотворении "Бессмертник" она выражает не покидающее её чувство:

Реки, степи, леса…

Сколько воздуха, солнца и шири!

И звенят голоса

Старой песней о Русской Сибири!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Жили мы на Оби, –

Так рассказывал дедушка внуку. –

Ты свой край полюби

За красу, за отвагу, за муку!"

 

Марианна Колосова знала – нигде на свете не дышится так легко, как в Сибири, и нигде мир не кажется таким просторным, как на её родине, где теперь ветер гонит по её просторам мотки колючей проволоки – части её гулаговского тернового венца. Староверческая верность спасает её всюду.

Как щитом, я укроюсь Тобою,

Православная вера моя!

 

Её называли бардом Белой армии, и Марианна Колосова до последнего вздоха осталась верна Лебединому стану.

Смотрит в зори

           печальными взорами

Лебединая светлая рать.

Тяжело… над чужими озёрами

Лебединые перья ронять…

 

На её могильном камне выбиты строки из её стихотворения:

Смертны и ты, и я.

Сомкнём усталые веки,

Но Россия жива моя –

И теперь, и потом, и навеки.

 

На могильном кресте табличка со всеобъясняющей надписью: "Русская национальная поэтесса", и годы жизни 1903 – 1964.

 

* * *

Когда большевики захватили обе столицы, Белая армия могла возникнуть и начать своё бытие только на казачьих землях – на Дону, на Кубани и на Тереке. Выбор пал на Дон. Здесь их Лебединый стан.

Устранение русского царя Россия встретила, располагая на своих рубежах Пояса Богородицы одиннадцатью казачьими войсками. Ни одно из этих одиннадцати войск не приняло так называемого отречения от престола императора. Все одиннадцать казачьих войск со своими атаманами объявили войну коммунистам. Геноцид казачества назовут "расказачиванием". Казаки в смертельные для Отечества часы показали миру, что русский народ единственный в мире "казакообразующий" народ. На угнетение, террор и расстрелы русские ответили таким уникальным явлением как "показачивание". Это выразилось в немедленном создании трёх новых казачьих войск – Алтайского, Енисейского и Иркутского. И все в пределах Сибири. Это явление глубинное и древнее.

В своё время угроза нации породила былинное богатырство. Теперь опасность породила духовный подъём казачества, а с ним и такое песенное явление как великие поэты из казачьей среды. Дон выдвинул казачьего офицера Николая Туроверова, Сибирь – Марианну Колосову с Алтая, Семиречье – Павла Васильева. Сюда можете добавить крупнейшего писателя-казака Михаила Шолохова и самого великого мыслителя после Платона и блаж. Августина – монаха Андроника (в миру – Алексея Лосева).

Могли ли эти явления отметить наши историки, которые давно стали буравящими свою делянку источниковедами, что неминуемо приводит к т.н. профессиональному кретинизму. Даже в веке XIX века историки ещё пытались видеть предмет in vivo (лат. – на уровне целого организма). Правда, самобытную историю России они лепили с французской кальки. Потому весь XIX век, за исключением таких историков как Иловайский, Иван Забелин, породил одни убожества. Даже лучший из них Сергей Соловьёв не признавал за казачеством равноправную и полезную для государства и общества историческую силу. И это о казаках, которые создали Россию. А знаете почему? Ответ прост и ясен. Потому что ни во Франции, ни в Европе не было казаков. Потому исследователь упирался профессорскими рогами в "новые ворота". А с любимцем либералов ироничным и писучим Ключевским ещё хуже. Он, как подобает безродному разночинцу, воспринимал историографию как особый род обличительной публицистики против "проклятого царизма". Не случайно Ключевский породил в качестве либерального ученика такого скорпиона и германского шпиона как профессор Милюков – лидер думских кадетов.

Русским офицерам за рубежом была невыносима сама мысль, что этот предатель-профессор умрёт своей смертью. Они стреляли в Милюкова, но по ошибке убили другого цареборца и либерала Набокова, кстати, отца певца Лолиты, писателя Набокова. Тот же Ключевский в своём пятитомном курсе русской истории посвятил путаные и тёмные пол-абзаца Сибири. Горький, тот хотя бы не скрывал, что ненавидит мужика, священника и казака. Буревестнику ГУЛАГа были милы челкаши, босяки и бомжи из пьесы "На дне", т.е. те, кто разлагает государство. Особо Горький не жаловал и своего антипода Павла Васильева. Инстинкт у "пролетарского" писателя не притупился. Если Васильев, в духе времени, воспевал забитых и сирых киргиз и ругал их угнетателей и господ крепких казаков или обличал крутых кулаков и защищал бедноту, то у Васильева почему-то и казаки, и кулаки выходили красочными, страшными сильными, а киргизы и бедняки бледными и невзрачными. Не мог Павел Васильев побороть в себе врождённой тяги к породе, силе и ярости. Если Горький написал "Мать", то Васильев, скорее всего, написал бы "Отец". Павел Васильев в Москве, знакомясь, решительно представлялся: "сибирский поэт". Мог ещё добавить "сын есаула".

Молодых поэтов, друзей Васильева, критики с тревогой окрестили "Сибирской бригадой". В памяти гонителей ещё жил восторг всей России перед доблестью Сибирской бригады казаков генерала-сибиряка Эрнста Раддаца, ворвавшихся в Эрзерум в начале 1916 года. Захват Эрзерума, ключа к Малой Азии, по сути, решил исход мировой войны в пользу России, которой после падения Эрзерума был обещан союзниками Босфор и Константинополь. Исход войны для России решил, стало быть, Кавказский фронт. Военные историки из окружения ренегата генерала Головина типа Масловского все заслуги приписывали Юденичу и себе, или предавшему царя князю-истерику Николаю Николаевичу ("Николаша"). Ревность между военными не уступает интригам в театральной среде. Военные-штабисты скорее удавились бы, чем признали главенство казаков. Между тем казаки на Кавказском фронте даже по численности составляли половину войск, и половину не худшую.

На Кавказском фронте после Эрзерума действовали семь корпусов. Из семи командиров корпусов пять были казачьи генералы. Такого качественного соотношения ещё не было в истории войн России. Этот великий сдвиг в пользу казачества не выявлен до сих пор военными историками (как у нас, так и за рубежом). Кстати, ядром Сибирской бригады Раддаца был 1-й Сибирский Ермака Тимофеевича казачий полк, который на театр войны привёл тот же Эрнст Раддац – новомученик, зарубленный с 68 своими офицерами на станции Ладожской близ Армавира летом 1918 года.

Первую мировую войну для России, кроме всех известных факторов, выиграл Царь и казаки. На острие императорского прорыва 1916 года, который именовали вначале "Луцким", а большевики в награду за предательство – "брусиловским", стояла 175-тысячная армия генерала от кавалерии Каледина, будущего атамана Дона. Брусилов был самый бездарный из генералов Западного фронта, который двадцать лет до войны кроме привилегированного кавалерийского училища ничем не командовал.

На Московском совещании (1917 г.) генерал-атаман Каледин гордо заявит: "Казачество не знало дезертирства".

Это святая правда. Казаки дрались до конца с Петровской гвардейской бригадой генерала Кутепова. Казаки по всему фронту вылавливали расхристанных дезертиров, угощая их нагайками, как до войны перетягивали нагайками предтеч ГУЛАГа, лузгающих "гегемонов" и интеллигентов. Императрица Александра Фёдоровна в тревожные часы после отречения сказала: "Казаки нам не изменят".

Кромвель говорил, что он "стрела в колчане Бога". Коли так, то почему казачья ногайка, спасавшая святорусское царство от орд расхристанных безбожников-демонстрантов, подготовлявших кровавые ямы ГУЛАГа, не должна быть благословлена как "Господня нагайка" и почитаться как священный Георгиевский атрибут христолюбивого казака. По воспоминаниям очевидцев, одна такая ногайка ожгла молодого плешивого интеллигента, который тут же взлетел на ближайший забор. Это был Владимир Ульянов.

В начале XX века казаки добились такого же влияния, как в XVII веке. Не зря великий Аввакум называл себя "атаманом полка Исуса". Атаманы были уже в чести. Они гнали поляков из России и возвели в 1612 году на престол Романовых. Царствующий Дом никогда не забывал, кому он обязан престолом. После 1612 года царь Михаил от имени отца патриарха Филарета отправил на Дон послов с грамотой на имя Казачьего круга, где благодарили казаков за изгнание ляхов, умиротворение Руси и помощь в обретении Русью новой царствующей династии. На памятнике Минину и Пожарскому не хватает казака и самой главной фигуры 1612 года патриарха Гермогена из донских казаков.

Всё сказанное говорит о том, что казачество не могло не выставить из своих рядов таких светочей общерусской культуры как Михаил Шолохов, монах Андроник (Алексей Лосев) и Павел Васильев.

Впервые упоминание "Песни о гибели казачьего войска" промелькнуло в Омской газете "Рабочий путь" в мае 1928 года. Васильеву было тогда 19 лет.  В том же году Павел Васильев в Новосибирске впервые читает друзьям "Песнь о гибели казачьего войска". От его выразительных строк веяло свежестью и утраченной былинной мощью.

На буграх прииртышских

           поджарые кони паслись,

Этих лыцарей с Яика,

              этих малиновых шапок,

Этих сабель свирепых

                    и длинных пищалей,

И в Тоболе остались

            широкие крылья знамён,

Обгоревшие крылья,

            которыми битва махала.

 

Его друзья, сами поэты, слушали, онемев, высокого худощавого юношу, встряхивавшего светлыми кудрями и обжигавшего синим огнём глаз. Он сказал, что будет первым поэтом страны… Они верят – он уже первый, первый и самый великий после боя у Чёрной речки в январе 1837 года.

Павел мечтает о "казачьей Илиаде" и вынашивает идею песни о походе казаков атамана Платова к Индии. Друзья называли его "казачьим национальным поэтом".

В Москве в 1932 году Павел читает в присутствии поэта Клычкова "Песнь о гибели казачьего войска" Мандельштаму и Клюеву. Оба потрясены. Перед ними явился исполин, вдруг переросший всех поэтов века. Синеок, худощав, высок, с пальцами пианиста и нравом тигра. Друзья сравнивали его с беркутом. Он с друзьями-сибиряками ворвался в Москву как завоеватель. Власти его пытались стреножить и в 1932 году арестовали. В Рязанской тюрьме он написал автобиографическую поэму "Христолюбовские ситцы". Через двадцать лет после гибели Васильева Пастернак плакал над "христолюбовскими ситцами". Он говорил, что до сих пор в России ни один поэт не может быть сравним с Павлом Васильевым. К гибели Васильева руку приложил и Горький, обвинив его в фашизме в руководящей "Правде". Павла Васильева убили в 1937 году. Ему было 27 лет. Он один из Лебединого стана.

 

(Опубликовано в «Дне литературы» № 11(193) от 26.11.2012 г.)