Александр БАЛТИН. О ЛИТЕРАТУРЕ И НЕ ТОЛЬКО… Эссе

Автор: Александр БАЛТИН | Рубрика: ПОЛЕМИКА | Просмотров: 68 | Дата: 2016-06-04 | Коментариев: 0

 

Александр БАЛТИН

О ЛИТЕРАТУРЕ И НЕ ТОЛЬКО…

 

                              Кривая правда Скалозуба

 

…потому, что телефон и холодильник (всего лишь, хотя это великие изобретения) изменили  нас сильно, а «Дон Кихот», «Мёртвые души» и «Мастер и Маргарита» никак…

Утверждение Р. Музиля – Что остаётся от книг? Мы – изменённые – к сожаленью, всего лишь прекраснодушие, тщетная надежда автора, всю жизнь потратившего на сочинение огромного, великого романа.

То ничтожное место, какое занимает в сознание современного человека классическая литература, свидетельствует не о кривом, чрезмерно прагматичном воспитании, а о том, что книги не дают ответов на необходимые вопросы и никак не помогают жить.

Болтовня про вечность – мол, ждущую писателей – самоуспокоение неудачников.

Какая вечность? Помилуйте!

Мы о литературе Атлантиды не имеем никакого представленья, не говоря о том, что попросту не знаем, была ли она сама.

Так что в лучшем случае художественная литература не справилась со своим заданием – если предположить таковое: мы по-прежнему остаёмся корыстны, властолюбивы, эгоистичны, агрессивны, конфликтны, а в худшем: литература – это просто род развлечения, более высокого, конечно, чем футбол, водка и карты, но… всего лишь развлечения.

И не следует уделять ей такого уж внимания…

Так что ж – прав Скалозуб: Собрать все книги бы, да сжечь?

А пожалуй, и был бы прав, если бы не одно «но».

«Но» это заключается в следующем – если бы не «Дон Кихот», «Мёртвые души» и «Мастер и Маргарита», мы были бы ещё более космато-корыстными, грязно-эгоистичными, чёрно-самовлюблённо-самолюбивыми…

Так что не стоит недооценивать литературу, равно сбрасывать её со счетов: ведь будущее наступает всегда, и мы никогда не знаем, каким оно будет.

 

                       Злато провинциальной поэзии

 

В провинции – очевидно – воздух, огромный и светлый, ещё не настолько смрадом литературной спекуляции пропитан, ещё не вобрал в себя гнилостный дух торгашества, «аромат» крепкой смоляной субстанции литературных связей, – оттого поэты тамошние, коли ставки очень низки, продолжают верить в служение слову, не рассматривая оное, как волшебную палочку для получения свинцовых грантов и тяжело-денежных премий.

Провинциальные поэты чисты, как утренняя роса: но как же сложна эта чистота, её волшебная структура, если разобраться по сути! Провинциальные поэты живут мускульно-интеллектуальным напряжением, переведённым в образный строй; в блеск порою усложнённых образов и символов (утверждение: всё гениальное просто – чревато, ибо кто ответит, что действительно просто – Бах? Квантовая теория? Достоевский? Проста попса!). Чистота их чувств, не омрачённая (уж во всяком случае, менее омрачённая) адской грызнёй за премии (один московский главный редактор «сказать изволили»: мол, литература, как таковая, не важна, важен – премиальный процесс) и земную благодать комфорта, – ложится на бумагу так естественно, будто и бумага не нужна, достаточно распева на манер древних рапсодов.

Представление, что самое важное в царстве поэзии можно выплавить только из столичной руды, ошибочно и карикатурно: слишком близка метрополия к дорогому комфорту, сильно противоречащему поэтическому дерзанию.

Именно в провинции золотоносная руда богаче, и именно там поэтические слитки полновесны, и подлинным, а не сусальным золотом блещут они.

Не замечаемый столичными мастерами тусоваться, добывать гранты, совершать (не за свой счёт, разумеется) вояжированья по райским  заграничным местам огромный пласт провинциальной поэзии дышит подлинностью и светом, в то время как метропольские, чрезмерно получающие при жизни тусовщики презрительно дёргают плечами: «Провинция! Дремучая кондовость! Что там может родиться?» – и вновь катятся на поэтическое биеннале в Венецию, в то время как истинно артистичные, пусть одетые и живущие чёрт знает как, провинциальные мастера продолжают созидать славу русской поэзии – пусть едва заметную сейчас, но что для поэзии время? – равнодушное к званиям и наградам сохраняет оно только подлинное злато, а златом этим на сегодняшний день богата только провинция.

 

                        Порочность тусовочного круга

 

…ибо наглость тусовочных персонажей не знает границ – как и жадность оных до жизненных благ…
    Вот, к примеру, пост с фотографией в Фейсбуке – со скромненькой подписью «Писатели отдыхают»: парочка ничем не примечательных и вовсе не пользующихся никакой популярностью тусовочных поэтов в венецианском кафе.
    На деньги налогоплательщиков, и слыхом не слыхивавших о таких писателях, они катаются по миру; алчною толпою заполняют собою журналы, без конца обвешивают друг друга премиями, которыми меняются, как дети значками, жируют на гранты…

Вовремя – во время распада Союза – подсуетились, сорганизовались, так сказать, – и вот теперь пожинают плоды.

Причём тут литература?

А не причём. Ибо персонажи тусовки не производят ничего художественно-ценного: филологические эксперименты, стёб, невнятное старческое бормотанье.

А те, кто способны производить полноценные и полновесные художественные произведения, загнаны в провинциальные тараканьи щели или вязнут в трясине интернета.

И дело тут не в венецианском кафе – хотя кому же не хочется побывать в Венеции! – а именно в наглости, в беспардонности людей, в порочности, в конце концов, самого этого тусовочного круга.

 

                            Не детские нравы детской литературы

 

Детская литература…

Нечто нежное, тёплое.

То первое, что пробуждает в человеке душу, заставляя смеяться и плакать, дарит первые высверки ничем не замутнённого счастья….

Детская литература.

Нравы, царящие в ней.

Сказочник, имея десятки, если не сотни прекрасных отзывов о своих сказках (в том же интернете, или от коллег, но – от коллег, не работающих издателями), сказочник, не входящий в тусовку, приходит в редакцию.

Он начинает говорить.

Редактор смотрит на него, как на нарушителя строгого режима, который он, редактор, охраняет – по мере сил.

Сказочник может говорить, что хочет, ответ будет один:

– Мы печатаем только своих.

И в оловянных редакторских глазах не мелькнёт даже тени интереса к пришедшему.

Ему всё равно – талантлив он или нет.

Он не хочет тратить время на чтение.

У него есть свои.

Кто определил, что эти свои – лучшие?

Никто, кроме их железных локтей и акульих челюстей.

Просто они – свои.

Других – уничтожить.

Хищные нравы, царят в детской литературе, ибо там вращаются немалые деньги.

Детство и деньги – как вам такое сочетаньице?

Отправляйся в интернет, добрый сказочник со своими волшебными сказками, – тебя никуда не пропустят, а то и сожрут, если попробуешь проявить настойчивость.

Ибо деньги – наше всё.

Не Пушкин.

Не дети.

А ты претендуешь на часть наших денег.

Умри, чужой!