Наталья ИВАНОВА. ЗЕМНЫЕ ДИРИЖАБЛИ. Стихи

Автор: Наталья ИВАНОВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 3215 | Дата: 2016-01-11 | Комментариев: 0

 

Наталья ИВАНОВА

ЗЕМНЫЕ ДИРИЖАБЛИ

 

* * *

Для будущих ёлок в Немеции вам – Жар-птица!

Мгновенье – и санки привязаны к колеснице.

И поезд заснеженный – узкой, широкой колейкой.

«Я буду писать».

 «Я не буду».

Поди одолей-ка

ту силу холодную: дунет на окна узорно,

и вот вам – ледовый дворец, и – прощайте, покорно!

И двери в морозных наклейках: снежинки, снежинки.

О, табель о рангах! О, вечность! Не хватит слезинки,

чтоб вымыть осколок и сердце смягчить и оттаять.

Поэтому – жаркая птица. И жгучая стая

за санками мчится и перья роняет по следу.

«Я буду скучать».

«Я не буду».

Я тоже уеду.

 

* * *

Затевая долгий крылатый путь,

Выбирая сердце по благородству,

Ты просил меня выдумать как-нибудь

Да не с белой птицей, а с чёрной сходство.

Я чернила волосы и лицо,

Только сажа, впитываясь, белела,

Высоко сияло твоё крыльцо

От того, что белой вороной села

На фамильном дереве, на гербе.

И тебя твои же потомки спросят:

Кто была та птица в твоей судьбе –

Все гербы прогнили, а наш – белёсый.

 

* * *

Над какой бы рекой ни жил, на какой горе:

философской, масличной, а может быть, рукотворной,

Не пуская корней, ты стремишься обвить – скорей

и покрепче – чужое гнездо и чужие корни.

 

Ну и что из того, что река текла по щекам.

Все шатры сложились, обозы в воде по пояс.

Никакая гора сама не идёт к горам.

Отплывай, мой друг, о нежном не беспокоясь.

 

Отплывай, мой друг, и не жди телеграфных слов.

Все слова записаны там – на речных скрижалях.

Провожать тебя вышло сколько таких голов –

И не счесть уже с твоей высоты и дали.

 

* * *

Вдоль дороги пальмы и хижины «сделай сам».

Ананасы растут в ползучей траве и колкой.

Поезда над обрывом сигналят летучим псам.

И снуют – тук-тук – жестяные мотодвуколки.

 

Мне бы тоже крылья – повиснуть сомненьем вниз.

Или двигатель лёгкий, газ – и уже свобода!

Где-то чашка о блюдце звякнет: дождись-дождись…

Я в дороге – и это лучшее время года.

 

* * *

Самовар? Я на Цейлоне.

Чайный лист здесь в каждой капле.

И земные дирижабли –

первобытные слоны –

поднимаясь к чайным склонам,

мне кивают на ожог:

«А у зелени калёной –

Ярче дым и злей глоток…».  

 

Милый друг, как я замёрзла

у медовых самоваров,

за столом о чайных парах,

где холодный разговор

не сластит пилюля мёда...

Не зови меня на двор,

чёрно-входный, не парадный,

продуваемый насквозь.

Счастье – будь оно неладно –

в холодах не прижилось.

 

* * *

Ожидания вирус не лечится Аюрведой.

Горизонт, как глобус, прокрутится вдоль оси.

Долгожданный гость, непременно к тебе приеду

На крылатом змее, на ласточкином такси,

На летучем лисе –

                          и кожаный, чёрно-рыжий

Распахнётся зонт: я не Мэри, но ветер ждёт.

В разных странах, как в разных спальнях, – куда уж ближе,

Если есть шагрень, огниво и самолёт.

Если входишь в сон, и сцепляются искры в кремне,

И спешит собака с глазами, как жернова…

Расскажи, мой друг, какие стыкуют клеммы,

Чтобы так терялись время и голова.

Помечая мелом ворота любых собраний,

Где маршруты сходятся людно и не видны,

Я иду навстречу нежному «до свиданья»

Сквозь стекло, с его изнаночной стороны.

 

* * *

Землемер переехал в Замок с семьёй, собакой.

Собирает цифры, чертит и ставит подпись.

И земли не стало.

                    Не стало последней балки,

что держала звёздность,

                и звёздность скользнула в пропасть.

Заросли дороги.

                           Письма разъела плесень…

Но подземный туннель всё глубже,

                                            вода серебрится.

Даже если меня не слышно – я та из песен,

что придёт к тебе по новой чертить границы,

что течёт по жилам – уже внеземным и грозным –

и зовёт тебя камень сдвинуть с колодца в Замке.

Выходи на башню – смотреть, как из песни розы

лепестки теряют и липнут к оконным рамкам,

и летят к фонтанам, где плещутся пёс и дети,

и румянят воду в купальне прекрасной дамы.

Выходи на башню –

                      в прощальном беззвёздном свете

покажу долину –

                           какая там нынче яма.

 

* * *

Только в Китае лягушки бывают белыми,

Яшмовой – флейта, лодочки – поднебесными,

Я бы хотела, я бы с тобой хотела

Складывать из бумаги простую песню.

Чтобы четыре угла – и все были главными,

В окнах – чешуйки, двери – гостеприимными.

Чтобы взлетала клетка в качанье плавном.

А на качелях мы – и всегда взаимно.

Чтоб никогда ни резать, ни рвать, ни склеивать,

Только сложенья – бумаги чернильной, маревой.

В красных фонариках все до одной аллеи…

Как же нам петь, если больше не разговаривать?

 

* * *

А крупа солёная на лотке

равновесна стала пудовой глыбе.

И в солёной трапезе – мне одной

за двоих...

Но, даже ложась на дно,

остаётся пресной морская рыба...

 

* * *

Что вы во мне, деревенской, высмотрели?

Свежую кровь? Жемчуговский крой?

Я крепостная – до первого выстрела.

Дальше – не тронь.

Дальше поднимутся Преображенские,

Следом – Семёновские полки.

Жемчуг? Прасковье? Ах, это про женские

Прелести… И вопреки

Происхождению, крепости дарственной,

Как ни скреби серебрец,

В каждом корыте, как в зеркале, – здравствуйте! –

Царский венец.

 

* * *

Мне кажется, если к тебе прикоснуться словами –

Господь поразит язык.

Метель, а в корзине – младенец. Барашки, солома.

Я только в гостях, но когда-нибудь буду как дома.

На ёлках звенят колокольца… Когда-нибудь встану впритык

К воротам, к просящим – в заснеженных шалях-тулупах.

Монетки-ладошки… За каждую: «Дай-то вам Бог…»

Канатом в иголку паломники разных эпох

До самой Канавки проходят и щедро, и скупо.

Сосед мой безногий на ящиках стелет ковры:

В них – ладан, и масло, и мёд, и товары младенцам.

Идёшь на Голгофу – протянут тебе полотенце.

Идёшь в Вифлеем – обозначат звезду и дары.

И будем, как дети, как сёстры, сухарики печь.

Пшеничные, квасные – ставить в чугунные ниши.

Горчичные зёрна… Волшебные палочки свеч…

И бисер снежинок – под ноги… под крылья… под крыши…