Валентин РАСПУТИН. О ТВОРЧЕСТВЕ АНАТОЛИЯ ЗАБОЛОЦКОГО. Из публикации 2004 года. К персональной выставке 21 декабря

Автор: Валентин РАСПУТИН | Рубрика: ПАМЯТЬ | Просмотров: 603 | Дата: 2015-12-08 | Комментариев: 0

 

Валентин  РАСПУТИН

О ТВОРЧЕСТВЕ АНАТОЛИЯ ЗАБОЛОЦКОГО

 

Это собрание фигур, лиц, глаз и настроений; эта вереница людских и природных "выходов на сцену"; эта галерея земного и небесного, сошедшегося вместе по-братски малого и великого, до боли родного – хоть руки простирай для объятий, и отстраненного, мудро взирающего из глубины веков, как древние рукописные книги; многоликий этот мир, многоголосо и слаженно выводящий мелодию бытия – всё это способно одновременно и в радость окунуть, и привести в смущение. Мы привыкли к тому, что сегодняшняя наша действительность, как бы уже заключенная и в скобки от неспособности к безопасному ходу, переполненная несоответствиями и противоречиями, прежде всего, выставляет грубость, уродство, разлад. Здесь же ничего подобного нет. В этом развороте какой-то почти патриархальной, какой-то почти пригрезившейся и все же настоящей, еще сохранившейся в тихих местах, жизни – красота, умиротворенность, вечность, лад...

Впечатление такое, что Русь наконец нашла себя, осознала и духовно сдвигается всё тесней и тесней. А ведь тут и верно вся Русь, все лики из самых дальних и глухих углов, все не побитые бурями и лихом деревянные и каменные веси вдоль вековых большаков, вся скромная благодать вокруг. Но и всё величие рукотворного и нерукотворного, вместе с печалью и морщинами вышедшего наружу правда, непреходящее терпение…

Тут, как в граде едином, Русский Север, Горный Алтай, Хакасия и Тыва, побережье Холодного океана на  крайнем северо-востоке Якутии, Байкал и Лена, Саяны и Обь, Русская равнина и Урал. Тут и Святая Русь: Оптина пустынь и Шамордино, Валаам и Дивеево, Храм на Крови на месте Ипатьевского дома в Екатеринбурге и точно неустанный покаянный "крестный ход" восьми монастырских храмов возле Ганиной ямы на месте уничтожения останков царской семьи.

До чего же мила ты и тепла, до чего же по-матерински родна ты и прекрасна, ненаглядна и приветлива, матушка Русь! Всё-всё здесь знакомое, пережитое, пройденное, надышанное нами, жившее в сердце – если даже не привела судьба везде побывать. А постоишь, вглядишься внимательней –  неправда, бывал, помню, каждая клеточка отзывается и признает за своё.
Вот девушка после причастия: удивительно красивое, одухотворённое лицо, повязанное лёгким платочком, глаза большие, глубокие, светящиеся благодатной чистотой. Так бы глядел на неё в восторженном узнавании. Нет, эта девушка из Руси не выпадет, она на своей земле стоит крепко. Вот три отборного сорта богатыря, три белобрысых подростка двенадцати-тринадцати лет: славяне. Да, ни с кем не перепутаешь: славяне, знающие себе цену, глядящие перед собой смело и как-то по-хозяйски. Небрежно навалились на изгородь, за которой неподвижно лежит небольшенькая речка, а дальше луговина сплошной дремлющей зелени. Славянская земля, на которой эти молодцы чувствуют себя как нельзя лучше. А вот "Зима. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь" – как при Пушкине, как и тысячу лет назад всё та же простенькая и сладкая, щемящая сердце картина: трусит по снегу лошадка и фигура в санях. Только и всего. Как говорится, смотреть не на что. Кому-то и не на что, а ты то ли от простоты своей натуры, или от притяженья к детским деревенским впечатлениям смотрел и смотрел бы неотрывно, как зачарованный, на это тысячу раз милое сердцу видение нашей "лапотности", слушал и слушал бы скрип полозьев по утреннему морозцу, игру селезёнки у лошадки и ленивое понукание мужика. Господи, не дай этому никогда сгинуть, из этого да из такого же многого ещё и вылепилась наша неприхотливая душа, знающая хорошо цену истинному. А вот во все глаза глядят изнутри в оконную раму два лица – материнское – совсем еще молодое, спокойное, расслабленное, и мальчишечье, любопытное, живое. Ни мы не знаем их, ни они нас, но отчего так хорошо, что они ненароком увидели нас, а мы их, отчего верим мы, что за их лицами и глазами открылось нам большее, чем мы способны сразу осознать?! А вот два молодых мужика из вологодских или архангельских ставят по старинке домину, как ставили деды и прадеды, и присели ненадолго отдохнуть, но до чего же просторна, до чего величава будет эта хоромина; и уж сомневаться нельзя, любуясь ею, что дурного человека она в свои стены не впустит... Девочка-пастушка возле коровы, из повязанного по-старушечьи платочка выбивается чёлка, лицо озабоченное, чуть смущённое тем, что оторвали её от дела, за спиной вдалеке излучина реки, лес, дремлющее под приглядом пастушки притомившееся солнышко – и опять, и опять ни с чего перехватывает от волнения дыхание и на глаза наворачиваются чувствительные слёзы. Всё, всё родное, куда ни взгляни, всё узнается, тянется навстречу, нашёптывает признания, просит прикосновения, ждёт доброго слова.

Будто автор сознательно собрал для родственного общения близких людей и близкие картины.

И верно – по Руси – России, как по матери, мы все кровная родня. Все одного поля ягода, взросшая не на асфальте, а на пашне да на лесных полянах. Когда нашептываются, наплескиваются нам ее бесхитростные и драгоценные образы – полнится и предельно распускается душа, даёт нам зрение и слух приласкать каждую былинку, вздымает в высоту, чтобы в торжественном парении мы ничего не упустили.

Но и без поэтического воображения здесь, на этой выставке, на этой праздничной встрече, на прекрасных этих полотнах по-землячески оказалось много родных, всему русскому кругу хорошо известных лиц. Василий Белов и Георгий Жженов, Олег Волков и Александр Михайлов, Владимир Крупин и Владимир Солоухин, Виктор Астафьев и Иван Рыжов, Сергей Залыгин и Татьяна Петрова... А эти мостки подле деревни Никола на Вологодчине знамениты тем, что по ним хаживал и, должно быть, наговаривал стихи Николай Рубцов. А это в панораме шукшинской Родины гора Пикет, на которой в день рождения Василия Макаровича ежегодно собираются десятки тысяч почитателей его имени. А это сын Геннадия Заволокина в сороковой день после трагической гибели любимца всей России... Сын в то мгновение был рядом с отцом... вытянутый язычок свечи, напоминающий вспархивающую душу, застывшее от боли мужественное, похожее на отцовское лицо и клятвенная решимость во всей фигуре: нет, не перестанет на Руси играть гармонь.

Мы дома, на Руси, нас с нею не разлучить даже и смерти. Но и Русь в нас; она в нас, может быть, даже и больше, чем мы в ней, ибо нет, кроме неё, для нас другой души и другого сердца. С нею, только с нею, когда она в нас, мы и можем постоять за свои веси и святыни.

1 июня 2004 г.

От редакции:

ОБЪЯВЛЕНИЕ О ПЕРСОНАЛЬНОЙ ВЫСТАВКЕ Анатолия ЗАБОЛОЦКОГО смотри на нашем сайте.