Валентина БЕЛЯЕВА. И ТРУБНЫЙ ГУЛ, И ЗВОН ЛИТАВР… Стихи

Автор: Валентина БЕЛЯЕВА | Рубрика: ПОЭЗИЯ | Просмотров: 905 | Дата: 2015-12-07 | Комментариев: 5

 

Валентина БЕЛЯЕВА

И ТРУБНЫЙ ГУЛ, И ЗВОН ЛИТАВР…

 

* * *

Там взгляд, расплющенный перстом

«Высокой праведной десницы»,

Узрит, как русские криницы

Молчат светящейся золой.

Там под неведомым мостом

На пир бродяга опоздавший

К груди прижмёт листок упавший

И пропадёт безлунной мглой.

 

Там крылья скорбных лебедей

Мелькнут на сумрачном восходе,

И, вмиг застыв на небосводе,

Рассыплют перья по холмам.

Под звоны дрогнувших церквей

Резвясь, игривый ветер спешно

Их за предел земли небрежно

Сметёт бесследно, словно хлам.

 

Там свет далёких старых звёзд

Мерцает тихо сизым мраком,

И кости свежие собакам,

И крик распахнутых дверей.

И чьи-то тени цепью вёрст,

До крови сбив босые ноги,

Бредут по каменной дороге

За вереницей фонарей…

 

* * *

Холмы, равнины… Придорожье.

Верста в дыму, чертополох.

Поодаль – чей-то тихий вздох

Сквозь нежно блещущие росы.

Там Нищий Старец с ликом божьим –

Отшельник ли неисправим,

Стоял над холмиком своим,

Услышав плач седой берёзы.

 

И долго брёл дорожной цепью,

Не видя будто ничего.

Порой прозрение его

В высокий трепет облачало.

А сивогриво-пыльной степью

За ним стелились облака.

И в кои, кажется, века

Безмолвье истово кричало.

 

О дух времён!.. С негодованьем,

Обрушив неба мутный вал,

Разверзнув землю, завывал

Звериной стаей вихрь безвестный.

А Нищий Старец изваяньем,

Как летописный пилигрим,

Всё шёл себе, уже незрим.

И белый свет вставал над бездной…

 

* * *

Всё кругом предавало себя. Грохотало.

В этой дышащей тьме возгоревшихся глаз…

Обезумев, пускалось в языческий пляс

В переливах гирлянд из раскрашенных листьев…

Этот жреческий гул из утробы металла –

Вулканической лавы симфоний и од…

Ты бессилен припомнить – какой уже год

Слышишь возгласы труб их космических истин…

 

Это жадное племя… Ах, род вездесущий

Сокровенных пределов пленённых планет!

Сколько лет в его дланях – горят, сколько лет!

Летописные свитки дотла. Час неровен…

И сквозь дыбы времён – чей-то голос зовущий

Из кристальных горнил белокаменных плит…

Это кто там в накидке Господней стоит?

Кто кресты водружает из мачтовых брёвен?..

 

* * *

Там, вдали, в алой мгле, трепетало Мгновенье!

Зачарованной птицей рвалось под окном!

И в пространстве твоём – в мирозданье ином

Упоительно жарко о чём-то шептало…

Как ничтожен был миг, не познавший сомненья!..

Как предательски скрылся от глаз без следа…

А Мгновенье, сверкая крупинками льда,

На плечах безмятежно твоих засыпало…

 

Оглянулась, а там – листик, в ноги летевший.

Молчаливая роща озябших осин.

Губы шепчут о чём-то… Проси, не проси…

К облакам – нежной змейкой дымок над кострищем.

Да фонарь у дороги внезапно ослепший

Уплывал в чисто поле заветренной мглой…

А Мгновенье твоё, покружившись юлой,

Хохотало визгливо юродивым нищим…

 

* * *

Сколько лет ты всё тащишь себя сквозь пургу.

А куда, представляешь хотя б отдалённо?

Выйдёт волк на опушку и взгляд удивлённый

Кинет в спину согбенную, тихо рыча.

Этот след, утопающий в рыхлом снегу…

Ты оставишь на нём холстяную котомку

С горьким запахом слипшихся зёрен потомкам,

Ощущая во рту аромат калача…

 

Сколько лет ты всё тащишь себя. По мостам,

Берегам и дорогам, обочинам белым.

Но ты разве один? За холмом задубелым

Чуть скрипя затихают колёса телег.

Выйдет волк на погост к молчаливым крестам

И, тебя поджидая, сольётся с их тенью…

А ты, вспомнив свою синеглазую келью,

Обернёшься… А там только снег. Белый снег…

 

С ВЫСОТЫ ПОДНЕБЕСЬЯ

Бредёт толпа… И ты, оголодавший,

Не помнишь вечных истин древних притч.

И крест несёшь, и палицу, и бич,

И флаг, и лик оплавленной иконки.

О чём ты мыслишь, время потерявший?

А вон, гляди, у рощи – водопой.

Чуть смеркнется, и мордобой

Начнётся там, у плещущейся кромки.

 

Твой взгляд темнеет и сникают плечи…

И странно… Разве ты – средь белых лун,

Среди симфоний их летящих струн?

Но что ж твоя душа кричит и рвётся!

Ты мыслил видеть праздничное вече?

А там – мостки над жижей, люди пьют.

И вон уже кого-то рьяно бьют.

И трубный гул, и звон литавр несётся…

 

* * *

Что ты знаешь, скажи, о возвышенной грусти,

Об огромной душе, охладевшей, пустой,

О старинной иконе над свечкой святой

И о времени этом в обличии монстра?

Неужель ты не видишь, моё захолустье,

На ветвях молчаливых берёзовых крон –

Эту белую-белую стаю ворон?

Не ордынское ли золотое потомство?

 

И не ты ль эту землю, не зная гордыни,

Сохранишь для свистящих имперских ветров –

Вдоль обочин, долин и заросших бугров –

Под крестами, вон там, у зелёного устья?

И в грязи утопающей вечной святыней,

Как живое зерно на чужой борозде,

Тихо дышишь, спустившись к болотной воде,

Не виновно ни в чём ты – моё захолустье…

 

* * *

Эта стылая гладь бесконечной реки...

Покатившийся грохот над яблоней спелой…

Что за музыка? Шнитке ли вихрь оголтелый

С оглушительным рёвом ворвался в твой мир?

Что за птицы с коронами, словно божки,

Искупавшись в грязи, облепили деревья,

И кричат, распушив заблестевшие перья,

Представляя тебе звуки ангельских лир…

 

Эти мутные ряби болот и озёр,

Беспредельная даль под когтём ястребиным…

Эти лживые краски ничейной картины,

Где ни вёрст, ни фонарных столбов, ни границ…

Сколь ни глянешь – листвы безупречный узор

Меж кленовых стволов на черневших кострищах

Да сокрытые плесенью влажные днища

В журавлином безмолвье застывших криниц…

 

* * *

Двойник ли, временщик какой по следу за тобой

Невидимою тенью из песков ветхозаветных

Кладёт на плечи руки невесомо, незаметно,

Не чувствуя, как твердь у ног отчаянно дрожит?

И кто ж из вас двоих твоею властвует судьбой?

Где дуб столетний под окном уродливо подпилен,

И маятник часов замрёт, лишь ухнет где-то филин,

И с живостью воинственной опять замельтешит…

 

Как жалок ты среди пещер и угольной пыли,

Где разум первобытный твой до ужаса ничтожен!

Где свой же вздох услышишь леденеющей кожей,

И след твой на земле заглотит нежная заря…

Откуда чуть виднеются из меркнущей дали

Упавшая полярная звезда нагой жар-птицей.

Да раненые крылья журавля твоей криницы

На дымном пепелище у подножья алтаря…

 

* * *

Воздух плещет, искрит. Это царство зеркал…

Уползавшим закатом, восходом ли ранним –

Без сомнений каких – его острые грани

За тобою незримо потянутся вслед.

И что трепетно нёс, что берёг, отвергал,

Зеркала украдут и бесстрастно умножат.

Засмеявшись беззлобно, к окошку возложат

Полевых разноцветий охапку в рассвет…

 

Зеркала, зеркала… Отражённым лучом

Обожгут твоё сердце в бреду состраданья,

Обернут в задымлённую мглу мирозданье,

Где в звериной тоске рыщет старый шакал.

Где змеиное вервие древним бичом,

Рассекая пространство аккордом Шопена,

Упоённо играет средь облачной пены

Отраженьем твоим от осколков зеркал…

 

* * *

Я – Луна… Это мой ослепительный иней

Хрупкой гладью на глыбах печальных камней

Опускается в тьму мельтешащих теней,

Заслонивших собою твердыню планеты…

Это мой нежный луч на земные пустыни

Дышит в страхе среди их пленённых сердец…

Не гляди же на Землю свою, о Творец,

Зажигая лампаду восточного света!

 

Не гляди мне вослед… Да, я – странная дева!

Покидая орбиту в крутом вираже,

Устремляюсь в пространство чужих рубежей –

Возгореться чистейшим огнём Антимира…

Где услышишь прекрасного Леля напевы,

И где нет канонады славянской войны…

Где в тяжёлых объятьях бессмертной вины

Вздрогнет вечность картиной кровавого пира…

 

* * *

Ничего, что я – призрак. Я – демон и бог!

Всемогущий властитель всех ваших вселенных

Из ничтожных сердец и умишек презренных,

Созерцающих блики горящих ветвей.

Что пред вами? Кровавые оттиски ног,

Тех, которые гладили и целовали,

И в бесстыдных словах при свечах поминали

Под кантаты архангелов в стенах церквей…

 

Так и было издревле! Так есть и сейчас.

Под бравурные речи с высокой трибуны

Я брезгливо гляжу на упавшие луны

В обезумевший пляс первобытных костров…

Мой вселенский, ужасный всевидящий глаз...

Этот дикий простор, сладость смерти познавший…

Распродажный алтарь… Откуп совести павшей…

И безбрежность полей цепенящих крестов…

 

* * *

Нас лишь двое на целой планете…

А запястья мои за спиной

Да душа в жажде корки ржаной

Крепко связаны дланью плебейской…

И с тобой в ослепительном свете,

Создавая сюжеты, холсты,

Мы бредём по колючкам пустынь

В завидневшийся ужас библейский…

 

А Земля нам была колыбелью.

У зажжённых наследных огней

Мы качались с тобой вместе с ней,

Повзрослев, – глядя в сумрак растленный.

Где восходы, звеня птичьей трелью,

Опускались в разнузданный пир.

Где забрызганный кровью весь мир

Стал для нас многоликой вселенной…

 

И нам общим стал путь обречённый,

Где мы прячем виновно глаза,

Где, своё отгорев, небеса

В ноги кинулись белой луною...

И в синайской глуши заметённой

Ты, укутавшись в складки плаща,

Под нетленным венцом палача

Водрузишь древний крест предо мною…

 

* * *

Ты впервые взволнован так! Словно обрёл

Целый мир для себя одного. Вот и рвётся

Сердце в небо, откуда фонтанами льётся

Незнакомый ещё, ослепительный свет!

Облака ль над тобой? Разве там не Орёл

Обнимает пространство резными крылами?

А мгновеньем – за лесом, рекою, холмами

Камнем бросится вниз. И его больше нет…

 

Но тебя так манит эта белая высь,

Эта дикая сладость летящих мгновений!

И ты боле не помнишь скользнувших сомнений.

За спиною кричат два живых бугорка!..

И покоя не даст та безумная мысль,

Что, взрывая как клетку твоё подреберье,

Обернётся сокровищем облачных перьев

Да отчаянно бьющейся жилкой виска…

 

А живая стихия Орла – в небесах!

Но ты истину эту отвергнешь во гневе –

Два огромных крыла в распахнувшемся небе!

Ты целуешь украдкой уста в образке…

И заснеженной высью в горящих глазах

Воспаришь, отдавая долги своим грёзам…

 

И увидеть дано лишь холмам да берёзам,

Как четыре крыла бьются в красном песке…