Эдуард ПЕТРЕНКО. ЗАЧЕМ НУЖНЫ «НЕУДОБНЫЕ ЛЮДИ»? О публицистической правде писателя Андрея Канавщикова

Автор: Эдуард ПЕТРЕНКО | Рубрика: КРИТИКА | Просмотров: 699 | Дата: 2015-11-09 | Комментариев: 0

 

Эдуард ПЕТРЕНКО

ЗАЧЕМ НУЖНЫ «НЕУДОБНЫЕ ЛЮДИ»?

О публицистической правде писателя Андрея Канавщикова

 

Говорят, что на так называемых неудобных людях весь мир держится. Дескать, категория таких людей является своеобразным катализатором нашей жизни и неизменным двигателем общественного прогресса. И тогда невольно возникает вопрос: а что в принципе отличает этих представителей «homo sapiens» от нормальных людей? Может быть, всего лишь та энергия одержимости, с которой они всегда идут против течения, наперекор устоявшимся стандартам и нормативам нашего бытия? Или стихия этих людей – постоянный и отчаянный вызов загнивающей повседневности, поиск той абсолютной правды, излишек которой, по мнению обывателей, приносит человеку всего лишь «головную боль»?

Врачи утверждают, что абсолютная стерильность воздуха, пищи, воды, эмоций также вредна, как и загазованный воздух, хлорированная вода, немытые овощи и присутствие в них ГМО. По мнению специалистов, наш организм для укрепления иммунной системы должен иметь постоянные раздражители (внутренние или внешние), дабы поддерживать в себе полноценное и адекватное сопротивление этим микробам. Это утверждение, конечно же, нельзя принимать за аксиому, а, скорей всего, к нему нужно относиться с философской умудрённостью. И, может быть, проблему «неудобных людей», в какой-то мере разрушающих «стерильность» общественного сознания, стремящихся как бы взорвать окружающее нас «болото» бытийных стереотипов и штампов, нужно воспринимать как закономерное общественно-историческое и генетическое явление?..

Например, разве был «удобным человеком» для философов-оппонентов Древней Греции Аристотель со своей «Поэтикой», ставшей настоящим вызовом идеалистической системе Платона и открывшей совершенно новый взгляд на эстетическое содержание художественного творчества? Или тот же подвижник-астроном Коперник, который в эпоху Возрождения положил начало первой научной революции и разработал гелиоцентрическую систему мира? А вот в жизнь древнеизраильского царя Давида явный дискомфорт внёс ветхозаветный пророк Нафан, который своей мудрой притчей обвинил царя в тяжком грехе, когда тот обманом и подлостью завладел чужой женой («не желай жены ближнего твоего»). Таких аналогий в истории человечества можно привести сколько угодно. Но разве эти, на первый взгляд, «неудобные подвижки» отдельных личностей, наделённых талантом и оригинальным мышлением, в конце концов не приводят к социальному и культурному прогрессу?

Журналист и писатель Андрей Канавщиков, безусловно, «неудобным человеком» себя не считает. Но прочитайте хотя бы его публицистические книги «Цивилизация троечников» (Великие Луки: «Рубеж», 2008) и «Прямой репортаж из Вавилона» (М.: «Беловодье», 2015), написанные в остром полемическом стиле, иногда доведённом до гротеска, где любая проблема нашей жизнедеятельности рассматривается в ракурсе скрупулёзного, беспощадного анализа и типологического обобщения. И вы поймёте, почему его неприкрытая позиция «правдолюбца» для рядового обывателя и власть предержащих часто кажется «неудобной» и даже откровенно осуждающей…

А Канавщиков, показывая «голого короля» в его реально-вызывающей обнаженности, практически ничего нового не придумывает. Он просто следует главному принципу своего творчества – «резать правду-матку», поиски которой, по его мнению, несут в себе глубинные нравственные корни всей русской истории и, особенно литературы девятнадцатого века, которая, как никакая литература в мире, сумела поставить и мучительно пыталась ответить в агонизирующей феодально-крепостнической России на три сакраментальных вопроса: «Кому на Руси жить хорошо?», «Кто виноват?» и «Что делать?»...

Вот небольшая главка из книги «Цивилизация троечников» с броским, интригующим названием – «Министерство правды добралось до маршала Жукова». Речь в ней идёт о заметке восьмилетней давности в «Российской газете», где журналист «Комсомольской правды» Василий Песков вспоминает о встрече с легендарным маршалом, произошедшей в 1970 году, накануне 25-летнего юбилея Победы над фашистской Германией. Причём, редакция, нисколько не смущаясь, делает несколько витиеватую приписку, дескать, сегодня газета вынуждена опубликовать это интервью... с незначительными сокращениями.

Эти редакционные «сокращения» и насторожили опытного журналиста Канавщикова. Он почувствовал, что пахнет элементарной политической конъюнктурой, и распоясавшаяся демократия с её «министерством правды» всё чаще начинает «корректировать» историю войны и её итоги в выгодном для себя свете, преднамеренно искажать истоки гражданского пафоса советского народа в победе над фашизмом.

Канавщиков сравнил имеющийся у него первоначальный текст интервью Пескова и урезанный вариант в «Российской газете». Как и ожидалось: «министерство правды» поработало на славу. Вот как выглядел один из вырезанных сейчас фрагментов текста в «Комсомольской правде» за 27 апреля 1970 года:

Песков: – Георгий Константинович, прошло двадцать пять лет со дня окончания войны с фашизмом. Что бы вы сказали о значении Победы молодым людям сегодня?

Жуков: – Мы схватились с фашизмом, когда почти вся Европа была им повержена. Мы оставались для многих людей и наций последней надеждой. Для нас самих эта схватка была величайшим испытанием. Проверялись жизнеспособность нашей социальной системы, нашей коммунистической морали, сила нашей экономики, единство наций, словом, всё, что было построено после 1917 года... Мы победили. Армия наша не только смела захватчиков со своей земли, но и освободила от фашизма всю Европу. Колоссально вырос в мире авторитет нашего государства. У миллионов людей на земле укрепилась вера в социалистический строй. Вот что значит наша Победа...

Развенчивая пресловутые принципы «свободной буржуазной печати», Канавщиков беспощаден в оценках всевозможных подтасовок и фальсификаций истории: «Немудрено, что подобный текст был стыдливо удалён. Не только маршал Жуков, но никто сейчас, по мнению сотрудников нашего доморощенного «министерства правды», не имеет права говорить о том, что вообще-то воевали мы за социалистическое Отечество, за нашу Советскую Родину, воевали в содружестве всех наций и народов... В окопах Сталинграда русские Ваньки жизни клали не за процветание Абрамовича и Прохорова. Блокадники Ленинграда терпели лишения и умирали миллионами не для того, чтобы наши нефть и газ продавали за американские бумажки и хранили их в банках США. Александр Матросов грудью лёг на амбразуру вражеского дзота не для того, чтобы его ровесники могли сегодня до блевотины упиваться продвинутым иностранным пивом. Николай Гастелло направил свой горящий самолёт в гущу вражеской колонны танков не для того, чтобы по России сегодня сотнями тысяч кочевали беспризорники, умирали под заборами бомжи, а девушки рождались для заграничных борделей...».

Вообще тема заведомой лживости и политической ангажированности современной «свободной» прессы является одной из главных в публицистических выступлениях Канавщикова. И как раз здесь проявляется характерная особенность его творческой манеры, с её постоянной устремленностью к конкретике и актуальности, отсутствием голословности и излишних эмоциональных пассажей. Эта особенность наиболее ярко прослеживается в освещении пресловутой проблемы «сталинизма» в книге «Прямой репортаж из Вавилона», где Канавщиков выбирает очень «неудобный», бескомпромиссный ракурс для своих политических оппонентов. Уже первая фраза из главы «Тем ближе Сталин» показывает «бойцовский дух» автора, его точный полемический прицел и непримиримую идеологическую позицию: «Парадоксальное явление: чем больше Сталина пытаются очернить или каким-то образом «десталинизировать», чем откровеннее его сбрасывают с парохода современности, тем явственнее и весомее проступает из прошлого величественная фигура этого подлинного государственного деятеля...».

Сделав такое «открытое заявление», автор статьи не уходит в сухую академическую полемику со своими оппонентами из «министерства правды». Он старается показать И.В. Сталина в многочисленных ракурсах его общественно-политической и государственной деятельности. При этом Канавщиков в своих рассуждениях всё время опирается на одну и ту же мысль: без адекватной оценки фигуры Сталина невозможно сколько-нибудь глубоко понять советскую эпоху в целом.

Так, в 1946 году Сталин в своём выступлении перед избирателями дал оценку Великой Победы над фашизмом, опираясь на точный скрупулёзный социально-экономический анализ предвоенной обстановки в СССР:

- Можно ли утверждать, что перед вступлением во вторую мировую войну наша страна уже располагала минимально-необходимыми материальными возможностями для успешного вооруженного отпора иностранному агрессору? Я думаю, что можно утверждать. На подготовку этого грандиозного дела понадобилось осуществление трёх пятилетних планов развития народного хозяйства. Во всяком случае, положение нашей страны перед второй мировой войной, в 1940 году, было в несколько раз лучше, чем перед первой мировой войной в 1913 году...

Вдумываясь в аргументированную и доказательную публицистику Канавщикова, невольно начинаешь понимать: только враждебно-пренебрежительное отношение к идейно-историческому наследию И.В. Сталина может порождать в современной либеральной историографии грязную волну «антисталинизма», на которой происходит, по мнению писателя, «планомерное и осмысленное превращение реального государственного деятеля и мыслителя в некую лубочную фигуру без корней и истинного содержания...».

Почему же сегодня происходит такая наглая и оголтелая фальсификация истории? «Непримиримый и неудобный» писатель-публицист Канавщиков видит три главных причины этого порочного явления.

Во-первых, надуманные, сфабрикованные фальшивки по истории России появляются для того, чтобы предельно запутать и дезориентировать общественную мысль, сделать из нас «Иванов, не помнящих своего родства», свести многие проблемы современного общества к неразрешимым конфликтам, порождающим в людях озлобление, страх и неверие в завтрашний день.

Во-вторых, изготовление таких фальшивок становится сегодня не только модным хобби, но и выгодным, высокооплачиваемым бизнесом, в котором явно заинтересована высшая политическая закулиса.

И в-третьих, современная буржуазная бюрократия как огня боится исторической правды. Потому что даже на фоне того же «сталинизма», со всеми его позитивными и негативными явлениями, отчётливо просматривается убогость современной модели управления страной, всё несовершенство грабительской либерально-рыночной экономики.

Особо заметна эта «убогость» управления сегодня, когда нынешний год с превеликой помпой объявлен Годом литературы. Анализируя и показывая литературный процесс в современной России, писатель Канавщиков с неподдельной горечью замечает: «С крушением СССР произошло разрушение как централизованного книгоиздания с обширной системой распространения печатной продукции, а, значит, и значительное ущемление диалога писателя и читателя. То есть, сам факт написания хорошего произведения сейчас уже совершено ничего не гарантирует. Это произведение вполне может пройти мимо литературных журналов, альманахов, даже интернета, чтобы, наконец, в лучшем случае быть изданным на собственные деньги автора тиражом 100-200 экземпляров...».

И здесь с новой силой возникает проблема востребованности писателя и литературы в современной России. Кому сегодня нужен талантливый, но «нераскрученный» писатель, без идеологических и финансовых покровителей, без прочных корпоративных связей? Разве книга такого писателя, даже с трудом изданная на собственные деньги, когда-нибудь попадёт на книжные полки и станет достоянием читателя? Вот поэтому книжные магазины мегаполисов и забиты сегодня разнообразным «чтивом» Виктора Пелевина, Дарьи Донцовой, Владимира Сорокина и других «элитных» писателей, успешно отрабатывающих «госзаказ», как правило, обливающих грязью наше «совковое» прошлое, интригующих ожиревшего обывателя амурно-детективными сюжетами и тем самым притупляющих общественное сознание.

«Раскрученность писателя в современной России, – подводит нерадостный итог Андрей Канавщиков, – превратилась в однозначный знак некачества русской литературы. Что, кстати, является ещё одним попутным и желаемым результатом деятельности финансовых воротил от идеологии. Напрочь уничтожая не просто желание людей читать книги и следить за литературными новинками, но и запачкать саму профессию писателя, превращая его в говорящую голову издательства или финансово-промышленной группы…».

...В Великих Луках, где писатель Андрей Канавщиков уже более десяти лет редактирует местную газету «Великолукская правда», я пробыл около суток. Но даже за такой короткий отрезок времени я сумел уловить «особый дух» этого небольшого провинциального города, второго по величине города Псковщины. Здесь, как нигде, любой памятник или старинное здание наполнены дыханием истории, отблеском величайших сражений за освобождение нашей земли от немецких захватчиков. Именно здесь совершил свой беспримерный подвиг Александр Матросов, прикрыв грудью амбразуру немецкого дзота. Кстати, Андрей Канавщиков написал об этом целую книгу, которая стала не только шедевром документальной военной прозы, но и неотъемлемым вкладом в летопись Великой Отечественной войны.

...Мы сидим в его небольшом, редакционном кабинете, где зачастую в больших раздумиях и сомнениях рождается «сермяжная» и «неудобная» для окружающих правда Андрея Канавщикова. Весь его внешний вид, округлые очки, благообразная бородка, гладкая прическа и закрученный хвостик на затылке делают его похожим на интеллигента-клерикала. Но когда он начинает отвечать на мои вопросы в своей несколько ершистой и бескомпромиссной манере, в нём невольно замечаешь интеллектуала, способного с одинаковой силой убеждённости говорить на любую тему – от экономики и социологии до вопросов по литературе и религиозной философии.

Так на какие моральные и нравственные принципы должен опираться сегодня писатель?

– Мне кажется этот вопрос несколько некорректным. На какие принципы? Да на все разумные принципы, которые лежат в основе человеческой морали. Прежде всего, принципы добра и милосердия, справедливости и братства.

Но разве можно назвать разумными принципами те, по которым сегодня в России вершится либерально-буржуазная вакханалия, начатая по воле судеб в нашей стране двадцать лет назад?

– Буржуазный «закон джунглей» не имеет ничего общего с нравственными принципами, он лежит уже за гранью морали, это всего лишь образ существования, где властвует биологический инстинкт самосохранения и насилия сильного над более слабым.

– Все мы хорошо понимаем: Россия в который раз находится на перепутье своего развития, в котором явно не хватает духовно-нравственного начала. Есть ли выход из этого социально-политического тупика?

– Об этом хорошо в своих работах говорит православный философ Александр Молотков. Он напоминает всем нам, что продолжающаяся конфронтация между религией и атеизмом, православной верой и коммунистической идеей не приведёт к добру. В идейно-философском запале мы порой забываем о нравственно-духовном единстве положений марксизма-ленинизма и библейских постулатов. Не пора ли приходить к консенсусу противоборствующих сил и сделать попытку построить совершенно новый тип государства по принципам православного социализма?

На этом месте накал нашей дискуссии достигает апогея, и я деликатно начинаю посматривать на часы – до отправления автобуса на Псков остаётся менее часа.

...Асфальтированное шоссе петляет между притихшими полусонными деревеньками. За окном то и дело мелькают небольшие озёра, речки и тронутый позолотой увядания лес. Возле Пушкинских Гор возникает как всегда непонятное внутреннее волнение и в памяти всплывают мелодичные пушкинские строки:

Октябрь уж наступил – уж роща отряхает

Последний лист с нагих своих ветвей...

 

  А ещё в Михайловском рождался «Борис Годунов», и заключительная строка драмы «народ безмолвствует» застыла в народной памяти, как грозное предупреждение о непреходящем «праведном гневе» и неприятии обществом любого насилия. Может быть, эта, с виду незаметная пушкинская ремарка, и сделала великого поэта в какой-то мере «неудобным человеком» феодально-крепостнической России?..