Марина САВВИНЫХ. ЛИРИКА, А НЕ АГИТКИ! Беседа Игоря Панина с редактором журнала

Автор: Марина САВВИНЫХ | Рубрика: БЕСЕДА | Просмотров: 664 | Дата: 2015-10-14 | Комментариев: 2

 

Марина САВВИНЫХ

ЛИРИКА, А НЕ АГИТКИ!

Беседовал Игорь Панин

 

Марина Олеговна Саввиных (Наумова) – поэт, главный редактор литературного журнала «День и ночь». Родилась в Красноярске в 1956 г. Выпускница Красноярского педагогического института (ф-т русского языка и литературы). Автор девяти книг стихов, прозы, публицистики, среди которых «Фамильное серебро» (1994), «Mail.ru» (2004), «Сафьяновый блокнот» (2011), «Тропою крылатой собаки» (2013). Публиковалась в журналах «Юность», «Уральский следопыт», «Москва», «Дети Ра»  и многих других. Лауреат журнала «Дети Ра» и газеты «Поэтоград». Живёт и работает в Красноярске.

 

Игорь Панин: Вы с 2007 года являетесь редактором журнала «День и ночь», основанного в начале 90-х Романом Солнцевым и Виктором Астафьевым. Не устали?

Марина Саввиных: Очень устала. Время от времени приходят мысли: не пора ли передать бразды правления кому-нибудь помоложе и физически покрепче? Но пока никого подходящего не видно. Значит, буду работать, сколько Бог положит. 

 

И.П.: Как изданию удается держаться на плаву? Сейчас ведь и столичные толстые журналы переживают не лучшие времена, а уж как там в Красноярке и подумать страшно...

М.С.: В творческом плане всё как раз в порядке – журнал давно перешагнул региональные и даже федеральные рамки. Множество смелых идей, проектов. Множество друзей. Работоспособная, чрезвычайно сплочённая редколлегия. Многие сейчас называют «День и ночь» самым демократичным русским литературным журналом. Мы действительно охватываем практически весь современный литпроцесс вкупе с его полюсами.

 

И.П.: А кто помогает? Власти, меценаты, или всё держится на энтузиазме сотрудников «Дня и ночи»?

М.С.: Нам помогает край. С 2010-го года мы получаем довольно приличную государственную субсидию на издание журнала. Получили и в этом году. Правда, «в связи с кризисом» она изрядно обмелела – не возросла ни на копейку, а цены на издательские услуги подскочили чуть ли  не вдвое. Но спасибо и на этом! Многие журналы вообще закрываются. А мы держимся! Жалованья наши работники получают мизерные, на гонорары – увы! – денег нынче вовсе нет. Но для каждого из нас «День и ночь» сам по себе – ценность. Журнал стоит того, чтобы ради него «пахать»! 

 

И.П.: Вас воспринимают в первую очередь как редактора. Не обидно, что как поэта вас меньше знают?

М.С.: У меня, к счастью, такого рода тщеславие отсутствует абсолютно. Если уж совсем честно, свою прозу я ценю выше, чем свою поэзию… но для неё время ещё не пришло, наверное. Помимо всего прочего, у меня есть пьеса, оратория для хора и оркестра и огромное количество литературной критики. Так что – поэт, прозаик, драматург, публицист, критик? Потомки разберутся.

 

И.П.: А что нужно сделать для того, чтоб «продвинуть» своё творчество? Отказаться от журнала и заниматься исключительно своими сочинениями?

М.С.: А зачем его «продвигать»? Я даже в конкурсах не участвую. Разве что если меня – чуть ли не насильно – выдвинут друзья. У меня достаточно скромный, но зато изысканный, избранный круг читателей и почитателей. Я им очень дорожу. Но расширять его нисколько не стремлюсь.  «Всё прекрасное столь же редко, сколь и трудно», – считал Платон.

 

И.П.: Говорят, что у вас очень сложный характер. Что с инакомыслящими в своей редакции вы расправляетесь моментально. Насколько это соответствует действительности?

М.С.: Кто говорит-то? Наши диссиденты горазды выдавать «белое» за «чёрное», «оранжевое» за «зелёное», лгать без зазрения совести и устраивать публичные порки. Прямо шакалья стая какая-то. Видимо, ваш вопрос с их завываниями связан. Вы не обнаружите нигде ни одного грубого или просто резкого слова, произнесённого мною публично о ком угодно, как бы я к человеку ни относилась. А уж обо мне… не нашлось, кажется, мало-мальски уважающего себя либерала, чтобы не проехался на весь свет без всякой дипломатии о моих личных качествах и особенностях нашего журнала! Нынешний либерал вообще не слишком озабочен такими глупостями, как хотя бы минимальное соответствие слов и действительности. Большей частью он ведёт себя откровенно хамски, претендуя при этом на звание носителя истины в последней инстанции. О, я узнала о себе столько неожиданных подробностей! Думаю, именно этот тип говорунов и борзописцев Солженицын назвал «образованщиной». Эти ребята почему-то думают, что ежели они читают Бродского и способны отличить сонет Петрарки от сонета Шекспира, то это возвышает их над остальным человечеством подобно пирамиде Хеопса. На самом же деле, по моим наблюдениям, большая часть из них – вроде Остапа Бендера… «исключён за неуспешность из пятого класса классической гимназии». Отсюда и хамство. Что же касается моего характера, то у меня очень много друзей, куда больше, чем врагов. Наверное, это о чём-то говорит.

 

И.П.: Не боитесь переворота, как в редакции «Сибирских огней», где был отстранен от должности главный редактор Берязев?

М.С.: Что там произошло в «Сибирских огнях» – довольно тёмная история. Я не любительница подсматривать… сейчас всё там вроде бы разрешилось наиболее приемлемым для всех путём. Даже Берязев, кажется, доволен. Возможно ли такое в журнале «День и ночь»? В нашей редакции просто почвы нет для «переворота». Ни материальной, ни персональной. 

 

И.П.: Вы заняли довольно жёсткую позицию по Украине. Но прежде, насколько я помню, политика вас настолько не волновала. Что произошло? «Поэтом можешь ты не быть...»?

М.С.: А каким уровнем сознания надо обладать, чтобы поддерживать кошмар, учинённый на Украине в результате переворота? Никогда – упаси Бог! – не была сторонницей Януковича, да и к нынешней российской власти у меня множество претензий. Но! Искусство во все времена было и остаётся важнейшим способом борьбы человека – искры Божией – с мировым злом. Зло во всей своей ужасающей мерзости выползло из поганых подземелий на Украине. Надо не иметь совершенно ни сердца, ни разума, чтобы не реагировать на то, что там творится. «Мир раскололся, и трещина прошла через сердце поэта». Знаменитая строчка Гейне, кажется, всё тут объясняет. Сейчас такое время – всё обострилось. Идёт война. И по какую линию фронта находиться, каждый пусть решит сам. В том кругу, который сложился благодаря журналу «День и Ночь», таких людей, которые оказались для меня по другую сторону баррикад, совсем немного. Может быть, два-три человека. Не больше. А тех людей, которые примкнули к нам, благодаря тому, что эта поляризация произошла, гораздо больше. Когда меня спрашивают о нашей редакционной политике, я говорю, что «День и Ночь» – прежде всего, журнал диалога. Он потому так и называется. Мы не уходим от полемики, от разных взглядов. Но есть такие вещи, которых я не допускаю… Понимаете, есть нормальная полемика, а есть – диверсия! Есть подлость. Есть предательство. Вот это уже за рамками того, чему я готова в журнале предоставить площадку.

 

И.П.: Означает ли это, что вскоре мы увидим в вашем журнале «антимайданские» и «новороссийские» стихи? 

М.С.: Украинская трагедия всколыхнула такую волну потрясающей гражданской лирики, какой никто, пожалуй, и не ожидал от нашей «постмодернистской», «постбродской»  поэзии. Но эта лирика – именно трагедийная, катарсическая, а не какие-то политические агитки или милитаристские призывы. Мы и впредь будем держать руку на пульсе исторического процесса, выражающегося в русской художественной словесности по всему миру.

 

И.П.: А как литературная общественность восприняла вашу позицию? Слышал, что некоторые особо прогрессивные авторы решили бойкотировать ваш журнал как «ватнический» и «колорадский». Хотя, возможно, это только слухи...

М.С.: Пусть это останется на совести «особо прогрессивных». Сама эта фразеология вполне избыточно их характеризует!

 

И.П.: Если бы были живы Солнцев и Астафьев, поддержали бы они вашу нынешнюю гражданскую позицию?

М.С.: Абсолютно уверена, что поддержали бы. За Астафьева не ручаюсь – не настолько всё же близко знала его. Выдающийся художник, дальнозоркий, он не всегда чётко разглядывал то, что вблизи. Это и его взглядов на Великую Отечественную касается, и на его оценку конца восьмидесятых-девяностых проецируется. Иногда я думаю – прибрал же его Бог накануне таких потрясений, которые – даже не знаю – как перемог бы его крестьянский ум. А Солнцев в последние годы жизни уже очень хорошо понимал, что происходит и к чему это ведёт. Если у нас и были какие-то расхождения во взглядах, то отнюдь не по социально-политическим вопросам.